11 апреля 2011 года на станции метро «Октябрьская» прогремел взрыв. В тот момент на перроне оказался и старший преподаватель экономического факультета БГУ Михаил Чепиков. Воспоминаниями о том страшном дне он поделился с корреспондентом агентства «Минск-Новости».

Мужчина считает: ему повезло. Хотя пережитое и отразилось на здоровье, он все-таки остался жив. А 15 наших сограждан уже никогда не вернулись домой.

В тот день я утряс вопросы по предстоящему отпуску с семьей в Болгарии и в приподнятом настроении возвращался домой. Когда двери вагона на «Октябрьской» открылись, услышал глухой хлопок, и сразу появился запах гари. Станция оказалась в дыму, стало тяжело дышать. Было не понятно, что происходит. Подумал: произошла техническая авария.



Эскалатор уже не работал. Сотрудники метрополитена и машинисты преградили путь возле него и призывали подниматься по переходу, чтобы выйти к Купаловскому театру. Паники вокруг не было. Никто не толкался, не бежал, не плакал.

Когда очутился наверху, подъезжали скорые. Мне казалось, будто всё это происходит не со мной, что я смотрю триллер. Машинально повернул на работу, зашел в корпус филфака на ул. К. Маркса. Там обнаружил, что лицо, одежда — в черном налете. Умылся, привел себя в порядок. Всё еще пребывая в шоковом состоянии, пошел пешком сначала до Немиги, а потом домой в Кунцевщину. Через полтора часа переступил порог квартиры.



Когда измерил давление, понял: нужно вызывать скорую. Выслушав жалобы и узнав, что я был на «Октябрьской» во время взрыва, врачи, сделав уколы, убедили ехать в БСМП. Там меня полностью обследовали, и выяснилось: у меня повреждена барабанная перепонка. Тогда понял, почему на улице вместо сигналов автомобилей слышал треск.

Сегодня мне кажется очень важным сказать о самоотверженном, доблестном труде медиков в той ситуации. Пока всех поступивших пациентов не обследовали, не распределили по палатам, никто со службы не уходил. Неделю я провел в больнице. Со всеми пострадавшими работали психологи, а также их коллеги — специалисты Службы медицины катастроф Минздрава РФ. Психика моя оказалась довольно устойчивой и стабильной. Однако эмоциональные переживания обострили проблемы сердечно-сосудистой системы. В течение года обращался за консультацией в РНПЦ оториноларингологии, РНПЦ кардиологии и неизменно встречал внимательное отношение. В своей поликлинике предлагали встать на спецучет, но я отказался. А вот когда после выписки из больницы позвонили из Фрунзенского исполкома и поинтересовались, не нужно ли их содействие, попросил помочь с детсадом для дочери: тогда было очень тяжело с местами в дошкольных учреждениях в районе. И хотя это никак не связано с трагедией, мне пошли навстречу.

Очень тронули отзывчивость, доброта, участие со стороны самых разных людей в те дни. Когда появилась информация о пострадавших, стали звонить коллеги, студенты, друзья, знакомые. Многие навещали в больнице, приносили фрукты, морально поддерживали.



С тех пор я убежден: невзирая на трудности, кризисы, испытания важно не растерять наш главный капитал, самое ценное, чем мы обладаем, — человеческую солидарность, способность подставлять плечо друг другу в трудную минуту.

Несколько месяцев после случившегося, когда я приближался к Октябрьской станции, сердце в груди начинало биться сильнее. Но постепенно это прошло. Через год-полтора полностью восстановился слух. Проблемы с давлением и сердцем — уже навсегда. Как и воспоминания о том дне. И как ни старались психологи, останется и подспудное чувство вины, что я уцелел, а для кого-то тот день стал последним.

Фото БелТА







X