7 декабря президент России Владимир Путин в своей сочинской резиденции Бочаров Ручей встретился с белорусским коллегой Александром Лукашенко, проговорил с ним больше пяти часов, договорился через две недели проговорить еще. При этом специальный корреспондент “Ъ” Андрей Колесников уверен: этим людям говорить друг с другом давно уже не о чем. Слишком все и так понятно.

Переговоры Владимира Путина с Александром Лукашенко с самого начала не сулили ничего хорошего. То есть, например, накануне в Сочи встретились два премьера, Дмитрий Медведев и Сергей Румас, и, по сведениям “Ъ”, проговорили весь вечер. 

Предметом разговора были, собственно говоря, 11 пунктов, которые не удается согласовать экспертам, готовившим обновление соглашений по Союзному договору России и Белоруссии. Это соглашения не только по поставкам нефти и газа, но и по сельскому хозяйству, промышленности и т. д.

И что? Не договорились ровно ни о чем. И даже были предположения, что совершенно неизвестно еще, как поведет себя на следующий день Александр Лукашенко: может, на встрече с Владимиром Путиным заявит о профнепригодности своего премьера (как хорошо, что ничего такого даже представить себе нельзя по отношению к Дмитрию Медведеву со стороны Владимира Путина…) и выставит его: не только из кабинета, а и вообще. 

И окажется, что говорить, таким образом, в Бочаровом Ручье не о чем. Пока появится новый премьер, пока вникнет, пока попробует опять договориться…

Вся эта история с предположениями была, конечно, больше о непредсказуемости Александра Лукашенко, чем об отставке его премьера. Это было о том, что переговоры в Бочаровом Ручье могут закончиться как и чем угодно.

Лукашенко прилетел утром и начало дня провел в санатории «Беларусь»: ему должны были подать знак, когда будет готов Владимир Путин. Потом, в начале разговора, Александр Лукашенко признается, что потратил это время, по его мнению, с толком:

— Смотрел сейчас телевидение, все российские каналы пересмотрел, другие, перечитал Telegram-каналы, как сейчас модно… Все задаются вопросом в России: «А что Лукашенко туда едет, с чем он приехал вообще?» Я скажу, Владимир Владимирович, мы действительно немало сделали, но мало говорим о том, что сделали, а надо было бы!


Поскольку я в это время занимался примерно тем же, могу с уверенностью сказать, что это было сильное или даже сильнейшее преувеличение. В субботу утром по российским каналам идут в основном «Умники и умницы» и «Сто к одному», чем какие-то новостные или аналитические программы, в которых можно было бы задаться вопросом «А что Лукашенко туда едет?». 

Впрочем, не исключено, что подчиненные специально к приезду подготовили Александру Лукашенко цикл телепередач в записи, где люди и в самом деле только над этим и ломали головы,— да и показали.

Тем более странной казалась вдруг вскрывшаяся увлеченность Александра Лукашенко Telegram-каналами — и как раз в то время, когда они вступили в пору увядания. Возможно, белорусскому президенту нужно хотя бы даже в собственных глазах выглядеть гораздо более актуальным, чем он есть на самом деле.

До начала заседания российские переговорщики стояли у стола плечом друг к другу, словно подбадривая сами себя: Дмитрий Козак, Антон Силуанов, Юрий Ушаков, Максим Орешкин, Дмитрий Мезенцев… Максим Орешкин был единственным человеком, который на секунду оторвался, сочтя нужным поздороваться с белорусским коллегой.

А вот в переговорную вдруг ворвалась молодая женщина в пальто. Это была Дарья Шманай, помощница президента Беларуси, которую он в интервью Ксении Собчак охарактеризовал исчерпывающе: «Дашка — это выше крыши».

Фото: Дмитрий Азаров, Коммерсантъ

Так вот, Дарья Вышекрыши Шманай появилась в переговорной, и не одна, а с таким старорежимным дипломатом, который поставила на стол перед пустующим стулом президента Беларуси, и начала поочередно выкладывать сначала папки (их количество, судя по виду, примерно совпадало с количеством нерешенных вопросов), потом две ручки, а потом еще и очечник. Все это предназначалось, без сомнения, Александру Лукашенко (так потом и оказалось).

Видимо, Дарья Шманай и в самом деле на доверии у Лукашенко — раз она не только не считает нужным снимать пальто в компании большого количества мужчин в костюмах и галстуках, но и носит дипломат с очечником белорусского президента.

Кроме всего прочего, мне все эти наблюдения говорили и о том, что встреча уйдет не только в темноту, но и, может, в ночь (ведь даже ручек две, а не одна). Тут не мог я не вспомнить краткий комментарий одного из участников встречи перед ее началом: «На всякий случай берем с собой смену белья…» (причина, впрочем, для этого тоже могла быть разной).

Владимир Путин и Александр Лукашенко встретились мирно и вроде без амбиций. По крайней мере российский президент начал за здравие:

— Мы вам благодарны за то, что вы приняли приглашение и к нам приехали сегодня. Именно сегодня это важно, потому что завтра исполняется 20 лет Союзному договору.

Господин Путин, казалось, старался быть максимально дипломатичным:

— Наши коллеги на правительственном уровне, министры, председатели правительств провели достаточно большую работу по анализу того, что сделано в рамках подписанного ранее Договора о Союзном государстве, поговорили о том, что и как нужно сделать для того, чтобы выполнить то, что еще не выполнено в рамках этого документа, что можно было бы актуализировать в связи с меняющимися обстоятельствами, в том числе имея в виду и наши отношения с другими нашими коллегами в рамках ЕврАзЭС, поговорить о перспективах. Мне кажется, что в этом смысле наша встреча сегодня является знаковой…

Вряд ли можно было сделать больше для затуманивания ситуации в глазах, да и мозгах мировой общественности, которая, как потом узнает Александр Лукашенко из телепередач и Telegram-каналов, прильнула в эти мгновения к экранам телевизоров и мобильных телефонов, чем это сделал сейчас президент России: тут было обо всем и ни о чем.

Вся надежда была на президента Беларуси, и он не подвел:

— Действительно, сегодня канун большого — не скажу, праздника — события, двадцатилетия. За эти 20 лет сделано немало, это известно. Немало предстоит сделать, мы это не скрываем. И вы заметили, что наши правительства серьезно анализировали договор, смотрели, что можно сделать, что мы сегодня не можем делать, чтобы лишнюю работу не выполнять. Но и мы с вами к этому вопросу обращались не единожды и, как вы говорили, часто корректировали действия наших групп, наших команд по анализу и выработке некоторых планов дальнейшей интеграции наших государств.

Александр Лукашенко ничего ведь не скрывал, был дружелюбен до простодушия:

— Мы приехали только для того, чтобы проанализировать ход анализа, как вы сказали, нашего договора, и не просим ничего, не настаиваем ни на чем! Мы договорились давно. Развивая наш договор, люди и субъекты хозяйствования должны иметь равные условия для жизни и работы. Все! Равные условия — больше ничего не надо!

Тут, конечно, начиналось главное лукавство, простое, как три белорусских рубля, и, видимо, отменно работающее у Александра Лукашенко, как он считает, в его переговорах с коллегами. Он говорит, что белорусским предприятиям нужны равные условия, и всегда имеет в виду российские предприятия, которым российское правительство эти условия предоставляет. То есть он настаивает на предельно дешевых, по внутрироссийским ценам, газе и нефти, потому что предприятия в Ростове и Смоленске получают их по таким ценам.

Если понимать только один этот момент, то все остальное, что говорит белорусский президент, начинает казаться тем, что и есть в действительности, то есть Великой Демагогией.

Не отказал он себе в ней и на этот раз:

— Мы не просим, как некоторые говорят, дешевый газ, дешевую нефть! Мы готовы и по $200 газ покупать, и нефть покупать не по $63 за баррель.

Казалось бы, вот оно! Лови на слове. Но он же продолжает:

— Главное, чтобы равные были условия! Если наши предприятия покупают за $200, значит, и конкурирующие предприятия должны иметь такую же цену!

Он, разумеется, понимает, что российские предприятия (а он только их имеет в виду) не будут покупать газ за $200 за тысячу кубометров. А так-то, если будут, он тоже готов.

— В противном случае,— продолжает господин Лукашенко,— мы просто не создадим основу наших отношений. Вы как ученый, экономист!..

Тут Владимир Путин, конечно, поднимает глаза на коллегу. Так как это ведь уже какой-то запрещенный прием. Александр Лукашенко решил поговорить с Владимиром Путиным как ученый с ученым, вот в чем ужас-то.

— …Как кандидат экономических наук понимаете это не хуже меня! — Лукашенко считает своим долгом напомнить Владимиру Путину, кто тот такой.— Вот единственная проблема, над которой в принципе работают наши правительства!


Это и правда единственная торговая позиция, которая потом будет обсуждаться весь день и вечер. Потому что Александру Лукашенко, видимо, представляется, что с этим не поспоришь: если у нас единое государство, то и цены внутри него должны быть едины для всех. И об этом можно говорить даже не пять с половиной часов, как потом окажется, а и сутки. Потому что у российских переговорщиков тоже находятся аргументы, и они считают, что гораздо более веские.

Под конец Александр Лукашенко на всякий случай еще и сдает председателя правительства России ее президенту:

— Дмитрий Анатольевич (накануне в разговоре с Сергеем Румасом.— А. К.) сказал: все, о чем не договоримся, есть куда отнести!

То есть вот за этот переговорный стол. Конечно, подразумевается, никто особо и не стремится что-то на самом деле решать, потому что ясно же: сюда можно с облегчением отнести.

— Спасибо,— заключает Александр Лукашенко,— еще раз за то, что пригласили сюда. Правда, тут, за забором, и мой дом, уютный и теплый, вы были в нем, видели…

Теперь он сдает и самого Владимира Путина, у которого, теперь надо думать услышавшим эти слова, на самом деле необыкновенно близкие отношения с белорусским коллегой, по крайней мере гораздо более близкие, чем тот готов афишировать.

— Рядышком,— соглашается российский президент.

— Поэтому я, можно сказать, в своем доме,— неуклюже, но бодро заканчивает господин Лукашенко, а зря, потому что именно в этот момент, когда мы начинаем выходить, свет в этом общем доме и гаснет.

С одной стороны, я понимаю, что кто-то просто задел выключатель на стене. А с другой — сразу соблазн догадаться, что Александру Лукашенко решили устроить «темную». Тем более что он и сам что-то в этом роде подтверждает:

— Это все Дима Песков!

То есть раньше у президента Беларуси врагом номер один в России был помощник президента Сергей Приходько. Все зло для Беларуси было от него. Теперь эта почетная должность перешла, видимо, к пресс-секретарю президента.

— Электричество закончилось,— не согласен господин Путин.

После некоторой паузы, поскольку оно все никак не начинается снова, он добавляет:

— Караул устал!

То есть еще даже до начала переговоров.

Они начинают говорить, и в какой-то момент кажется, что это, может, и не продлится долго: через час они садятся обедать, а еще через час и обедать заканчивают. А что можно обсуждать после обеда? Оказывается, то же самое, что и до него. 

Содержимое все тех же папочек, то есть те же 11 вопросов, и везде основное и единственное требование белорусской стороны — равные условия. При этом на углубление интеграции Александр Лукашенко не согласен: ни единой валюты, ни политической интеграции он не допускает (в отличие от живущих в условиях глубочайшей интеграции с Россией субъектов Российской Федерации, на территории которых работают российские предприятия, за равные условия с которыми столько лет напористо борется Александр Лукашенко).

И все это время кругами вокруг переговорной комнаты на всякий случай ходит Михаил Бабич, который был, но так и не стал послом России в Беларуси и которого Александр Лукашенко, можно сказать, выслал из страны. Но нужды в нем за пять с половиной часов так и не возникает.


В конце концов Александр Лукашенко уезжает, в меру дружелюбно простившись на крыльце с Владимиром Путиным, а отдуваться за всех к журналистам отправлен Максим Орешкин, который укладывается в 30 секунд. Ему хватает этого времени для того, чтобы сообщить: позиции-то, главное, сближены, и теперь остается встретиться еще раз через две недели.

Такое ведь уже было недавно, буквально год назад: и в Москве поговорили, и в Сочи через несколько дней тоже, и на лыжах в Красной Поляне покатались…

И оба друг друга прокатили.