Каким должен быть современный драматический театр и в каком направлении ему развиваться, корреспондент агентства «Минск-Новости» узнала у художественного руководителя Национального академического драматического театра имени М. Горького Сергея Ковальчика, который недавно отметил 50-летие.

Сергей Ковальчик

— Сложно поверить, что осознанно решили стать режиссером еще в детстве. Кто-то повлиял на ваш выбор?

— Есть старый анекдот. Сидит пожилой актер ТЮЗа возле зеркала в гримерке. На нем костюм зайчика и шапка с ушками. Смотрит на себя в зеркало и говорит: «Ты этого хотел? Ты это получил!» Вот и я с детства хотел стать режиссером и сейчас делаю то, о чем мечтал. Правда, всё пришло не сразу.

10-летним мальчишкой театр не любил. Стыдно было выходить на сцену. А потом меня, 15-летнего, позвал в студию киноактера одноклассник посмотреть сцену из спектакля со стороны. Я это сделал и посоветовал немного изменить происходящее. Мое предложение одобрили, ребята продемонстрировали публике то, что получилось. Всем понравилось. И тогда понял, что мне интереснее помогать другим, а не самому играть на сцене.

— Вы освоили три профессии: актера, режиссера и управленца. Кого из них в вас больше?

— Режиссер в театре должен знать всё или, по крайней мере, стремиться к этому. Бич нашего времени — дилетантизм. Сегодня любой может играть на сцене, ставить свой спектакль, и, возможно, его даже похвалят. Но к профессии это не будет иметь никакого отношения. Режиссеру нужно быть образованным всесторонне. Мне интересно, как сочетается творчество с производством, ищу, какие решения принять, чтобы творческий процесс стоял на первом месте. Театр — вид профессионального искусства, а не субъект хозяйствования. Каждый актер индивидуален и требует особого подхода.

— Возможно, освоите и профессию психолога?

— Психология — часть режиссуры. Необходимы знания и из других сфер, например истории. Я должен знать, каким был Лондон в 1600 году, если ставлю пьесу Шекспира, как жили люди в то время, что их беспокоило.

— В вашей режиссерской копилке разноплановые работы: детские постановки, документальные фильмы, спектакли по произведениям классиков. Не обошли и творчество современных драматургов Алексея Дударева и Андрея Курейчика. С классическим или современным материалом сложнее работать?

— Нынешнему автору можно задать вопрос, чтобы глубже понять замысел его произведения. К классику не обратишься за уточнением. Зато развязаны руки, можно включить фантазию. Также из положительного: во время работы с современником часто рождается новое произведение. Так было с Андреем Курейчиком, когда создавали спектакли «Подводники» и «Пане Коханку». Обсуждали замысел, идею, развитие сюжета.

— Разнообразная палитра спектаклей, которые ставили, говорит о том, что вы постоянно в поиске себя или просто не можете остановиться на одном жанре?

— По моему мнению, режиссер должен уметь ставить всё, особенно если он работает в драматическом театре. Для воплощения своих замыслов нужно искать яркие материалы. Если мне хочется пообщаться со зрителем и задать «прóклятые» вопросы, нужны произведения Федора Достоевского, а если возникает желание повеселиться — найдется комедия «Проделки Ханумы». Необходимо развиваться разнопланово. Когда ставишь спектакли в одном тоне, невольно начинаешь под свой стиль подстраивать авторов. Я этого делать не хочу. Нужно направлять режиссуру на раскрытие замысла автора и тех его идей, которые интересны сегодня.

— А как же устоявшееся мнение, что режиссер знает лучше?

— Режиссер знает, как надо, а хороший — как не надо. Эгоист кричит всему миру: «Посмотрите, как я круто ставлю спектакли! Как я могу!». Студентам, которым преподаю режиссуру в Белорусской государственной академии искусств, объясняю, что надо быть скромнее, не выпячивать себя на первый план. Высший пилотаж режиссуры в том, чтобы ее не было видно. Этому меня научил легендарный режиссер и педагог Аркадий Кац, и это правильно.

— Согласна, но порой театры вынуждены откликаться на запросы зрителей, чтобы получать прибыль, и тогда спектакль перерастает в шоу со спецэффектами. Классику порой осовременивают до неузнаваемости.

— В подобных экспериментах велик процент случайности. И если спецэффект просто прилеплен к спектаклю, актуализация не мотивирована режиссером, то зритель выходит из зала с одними лишь вопросами.

— У вас много наград. Какие самые дорогие сердцу? Или они для вас совершенно не важны?

— Думаю, когда творческий человек говорит, что ему все равно, есть регалии или нет, он лукавит. Для художника любая из них подчеркивает его удачи и заслуги. Мне дороги медаль Франциска Скорины, награды, которые вручил министр обороны нашей страны, и, конечно, звание заслуженного деятеля искусств Беларуси. Приятно, когда государство отмечает значимость творческих людей, искренне радуюсь, когда награждают коллег.

— Один из знаковых моментов в вашей жизни — юбилей. Какие планы на следующие 50 лет?

— Понял, что долгоиграющие планы в театре строить нельзя. Как художественный руководитель подбираю пьесы для репертуара, постановщиков, художников, работаю с актерами — думаю обо всех. Режиссеру проще, он заботится прежде всего о воплощении своих замыслов. Современному театру в условиях рыночных отношений нужно научиться выживать без фальшивых сенсаций, чтобы сохранить свой художественный уровень. Когда работаешь только для шумихи, ищешь прежде всего, чем удивить, забываешь о самом главном — об идее автора и о ее воплощении. Театр порой двигают в направлении сферы услуг, но это нельзя назвать профессиональным искусством.

— Что можете сказать о дальнейшем пути театра?

— Наш драматический открыл 87-й театральный сезон и уверенно смотрит в будущее. Реконструкция закончится, вернемся на нашу сцену (спектакли временно проходят в Республиканском Дворце культуры профсоюзов на проспекте Независимости, 25. — Прим. авт.) и откроем двери в зрительный зал более чем на 450 мест — самый большой среди драмтеатров Минска. И когда он полон — это большое счастье. Значит, мы делаем что-то такое, что заставляет оторваться от телевизора и подняться с уютного дивана. Нужно продолжать работать так, чтобы зрители спешили к нам.

Фото Павла Русака и Анатолия Дрибаса