Тайны поэмы «Сымон-музыка»: Якуб Колас предвидел будущее Беларуси - Культура и кино на N1.BY

Колас интуитивно предвидел развитие истории.

Сегодня знаменитой поэмы Якуба Коласа «Сымон-музыка» нет в обязательной школьной программе. Хотя литературовед Анатоль Трофимчик, поработав над изданием поэмы в неподцензурном варианте, уверен: в ней Колас предвидел будущее Беларуси.

Первые строки поэмы родились в 1911-м, когда поэт три года отсидел в тюрьме за участие в нелегальном съезде учителей. «Я зрабіў асобныя запісы, як толькі наладзіў турэмны побыт: раздабыў аловак і навучыўся хаваць паперы, - вспоминал он о своем тюремном творчестве. И с депрессией после тюрьмы ему помог справиться именно «Сымон…»: - Утрымаюся за яго, - значыць, не звар’яцею, не сап’юся, наогул, не пайду наніз, у падонкі, у паслугачы». Работу над поэмой прервала Первая мировая война - вернулся к ней Колас только в 1917 - 1918 годах, пишет kp.by.



Первый вариант поэмы публиковался в периодике, а в 1918-м три ее части вышли в оккупированном немцами Минске (сам Колас тогда находился в Курской губернии). А в известном нам виде «Сымон...» появился в 1925 году.

- Но в основе нового издания книги - не окончательная редакция, а первая.

- Да, читатель видит сразу два варианта поэмы - первая редакция дополняется дописанными позже фрагментами, указаниями на принципиальные изменения, в том числе сделанные по цензурным соображениям. Их более 200. И хотя при переработке Колас внес вдвое больше изменений, решили не мелочить. Скажем, в первой редакции много непоследовательного написания: диалектные формы с родной Коласу Столбцовщины («лясэ», «барэ», а не «лясы», «бары»), отрицательная частица «ні» в значении «не», нет системы с «у» і «ў». Подобные случаи мы оставили, погружая читателя в ту пору. Кстати, чтобы первыми увидеть книгу, уже можно отправлять заявки на почту инициировавшего этот проект Глеба Лободенко. Предисловие к изданию написал сын Коласа Михась Мицкевич, участвовали в подготовке книги внучки классика Мария и Вера, правнучка Василина. А если добавить сюда всех причастных, а также волонтеров - наберется не менее 40 человек.



«ЦЯПЕР РАЗРУХА ПОЙДЗЕ…» - ЭТО О ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЕ

- Удалось ли сделать открытия во время работы над неподцензурным изданием?

- «Сымон-музыка» - это «казка жыцця», как определял поэму Колас, вещь, построенная на иносказаниях. Я обратил внимание, что Колас интуитивно предвидел развитие истории. Рушащийся замок (о нем написано в неспокойных 1917 - 1918 годах) - это разваливающаяся Российская империя, «тюрьма народов», а умирающий от огнестрельного ранения Князь - это проекция на Николая II: его расстреляют спустя полгода после написания этих строк. Даже предсказание из уст деда Данилы после смерти Князя («Ну, цяпер разруха пойдзе…») звучит так, будто Колас предвидел бедствия Гражданской войны.

1

Центральные образы Сымона и Ганны разгаданы еще во второй половине 1920-х критиком Адамом Бабареко. Сымон - это художник, белая ворона, который не находит взаимопонимания с миром из-за своего видения мира и перманентного гуманизма. Многие критики писали: Якуб Колас воплотил в этом образе себя. Но никто раньше не приводил конкретных фактов, а они - налицо. Например, после трех лет неопределенности во время Первой мировой Колас стал дописывать поэму, зафиксировав это в тексте: «Ў соку сілаў, іх расквета / Тут Сымонка зачынаў / Год чацвёрты, год трывогі». Ровно три года и Сымон прожил в княжеском дворце. А затем перед ним «была душы пара, той зварот жыцця дарогі», где «удачы абяцаюць парыванням маладым». Судя по времени написания, это намек на I Всебелорусский съезд декабря 1917 года и на образование БНР в 1918-м.

А все, что происходит с Ганной, - это судьба Беларуси. И Колас, кстати, закладывает в ее уста мысль, что Беларуси не хватает своего Песняра: «Зацвіце мой колас зноў».

В отрицательном образе Доменика эмиграционный критик Антон Адамович видел большевика, который овладел Ганной-Беларусью. И в первой версии, законченной в самом начале 1919 года, Ганна умирает.

- В окончательной редакции концовка исчезла под влиянием цензуры?

- Колас написал так на фоне исторических событий, прежде всего - провала попытки провозглашения БНР. Эти настроения особенно заметны в последних трех частях поэмы. Но в окончательной версии 1925 года, известной нам, Сымон играет, и Ганна пробуждается после летаргического сна - это как раз время белорусизации в БССР. Хотя Михась Константинович, младший сын Коласа, считает наиболее сильной концовкой первую.

С ЦЕНЗОРОМ КОЛАС ЕЗДИЛ НА ОТДЫХ И К РОДНЫМ

- А что еще Колас изменил в поэме уже в БССР?

- Слово «Бог» и все, связанное с религией, в 1925-м у Коласа упоминается 15 раз вместо 80 раз в первой редакции. Появляется реакция на раздел Беларуси между СССР и Польшей. Например, в поэме дописано отступление с намеками о загадочном «там», где есть родное ему поле. Судя по всему, сильно изменились строки на эту тему, когда из контекста раздела Беларуси Колас убрал российскую сторону. Антон Адамович вспоминал, что в Минске одна из строф второй редакции поэмы звучала так:

Родны край! Ты разарваны,

Паабапал ад мяжы

Лях ліхі, Маскаль паганы

Моцна сцягваюць гужы...

А в окончательном варианте она выглядит так:

Родны край! Ты разарваны,

І на захад ад мяжы

Пан пыхлівы, надзіманы

Моцна сцягвае гужы…

- На ваш взгляд, вторую редакцию «Сымона-музыкі» все-таки не украли у Коласа вместе с чемоданом по дороге из Кисловодска в Минск?

- Версия о краже распространена в нашем литературоведении. В 1924-м Колас в Кисловодске в творческой командировке. По документам, письмам поэта мы знаем, что к нему был приставлен цензор Шукевич-Третьяков, глава Главлитбела - органа цензуры в БССР. Он сопровождал Коласа в этой поездке даже в гостях у родственников в Клязьме. И именно к этому человеку поэт носил на цензуру свою поэму. И так описывал это в письмах супруге: «больш-менш скончыў... толькі трэба выразней зрабіць канец», «Няшчасная паэма. Праваліцца, мусібыць, яна», «Учора я, Маруська, закончыў «Сымона-музыку», і, здаецца, закончыў някепска», наконец - цензор «прыйшоў у цялячую радасць» и «скончыў я паэму, адпраўляемся дахаты»… Кстати, сам Шукевич-Третьяков писал о своей работе над «Сымонам-музыкам» как о соавторстве - правда, оно снизило и художественную, и смысловую части поэмы.

Считается, что по дороге из Кисловодска в Минск вторая редакция поэмы пропала - у Коласа украли чемодан, где была рукопись. Но поэт еще в начале отпуска пишет жене: «Нашто я браў такі вялікі чамадан - на паліцу ледзь закідваю, пуп трашчыць». Поверьте, Колас не был слабачком - на его сильных руках по два семинариста висело с каждой стороны, и он их раскидывал, словно котят. А в популярных источниках пишут, что у Коласа эту «абэрыну», как называл свой чемодан поэт, якобы просто вытянули крючочком.

Так может, Шукевич-Третьяков все-таки поменял свое мнение? Смотрите: совершена кража, Колас просит помощи у силовых структур, но дело берет не милиция, а офицер Главного политуправления, занимавшегося политическими делами. А тут ведь речь шла о грандиозной вещи поэта, жившего у границы с вражеской Польшей. К тому же давно находившегося в поле зрения чекистов. В одном из досье того же 1924 года Коласа называли «iнтэлiгентам-шавiнiстам, якi ўносіць у лiтаратуру настроi, чуждыя рэвалюцыi, а часамi i к-р. (контрреволюционные. - Ред.) тэндэнцыі». Кстати, это указывает, что с идейным содержанием обновленного «Сымона-музыки» там уже были знакомы. Так, может, кисловодскую редакцию конфисковали спецслужбы для подобного анализа? В пользу версии говорит и отсутствие хотя бы листика черновиков «Сымона...», хотя иных бумаг Коласа первой половины 1920-х достаточно.

Так что так называемая вторая редакция могла оказаться в спецхранах и, кто знает, даже пережить войну. Хотя, замечу, сын Коласа поддерживает версию о краже. В частном разговоре он привел справедливый аргумент: «Колас ніколі не лгаў». Но можно допустить, что рассказанная поэтом история о краже рукописи - небольшая аллегория, созданная, чтобы не говорить о небезопасных тогда вещах.

Интересно, что в конце 1924 года Колас пишет, что снова занес поэму на рассмотрение, а весной 1925-го выясняется: она дописывается и правится. То есть текст минимум дважды снова не удовлетворил цензуру, пока, наконец, не утвердили окончательную редакцию. Короче, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Это и предлагается в новом издании “Сымона-музыкі”.






X