Белорусско-китайские отношения развиваются стремительно: белорусская продукция пробивается на некогда казавшийся неприступным рынок, китайские инвестиции приходят в Беларусь.
За сорок лет политики реформ и открытости страна кардинально изменилась и продолжает преобразования. О китайском опыте борьбы с коррупцией, мотивации чиновников и перспективах индустриального офшора в интервью TUT.BY рассказал Чрезвычайный и Полномочный посол Республики Беларусь в Китайской Народной Республике Кирилл Рудый.

— Вы затронули много тем. Отвечу по порядку.
Во-первых, белорусские госорганы регулярно обращаются к китайскому опыту реформ госпредприятий. Китайские эксперты приезжали к нам, наши госслужащие постоянно обучаются в Китае. Понимание, что «надо делать» и знания «как» — есть. Пока не подошли к точке «когда делать».
Во-вторых, о пожелании смертной казни. Это может и популярная и даже демократичная, но не гуманная мера. Борьба с коррупцией у нас не ограничена чиновниками, а затрагивает бюджет, госорганы, госпредприятия. А поскольку эта сфера всеобъемлющая, то через госзакупки, господряды, льготы, налоги она может коснуться каждого. Поэтому, как говорил Конфуций, «бойтесь своих желаний, ибо они исполняются».
И в-третьих, о китайском опыте борьбы с коррупцией. С 2013 года в Китае были арестованы руководители практически всех провинций и крупных госпредприятий, даже члены политбюро, в том числе бывшие.
«Социальный капитал» девальвировался, что привело впервые к оттоку денег из страны и переходу курса юаня с ревальвации в девальвацию. Но одновременно Китай проводит реформу судебной системы: повышает ее независимость и прозрачность. Поэтому китайский опыт — это не только ужесточение, главное, что здесь меняются «правила игры».

— Кстати, в Китае нет чаевых. Если говорить о медиках, то когда тот же врач и пациент встречаются в частной клинике, то о «благодарности» речь не идет. Поэтому когда н оплачивает государство, то доплачивают люди. А если бюджетная сфера недофинансирована, то для кого тогда бюджет?
Идея легализации «поборов» в здравоохранении, образовании еще более все запутывает и искажает. Думаю, для бюджетной сферы есть предложения более банальные. Повысить результативность и прозрачность бюджетных расходов. Расширить конкуренцию на рынке частных услуг. Повысить минималку в бюджетной сфере и установить кратные разрывы в зарплатах в зависимости от квалификации и производительности. Сделать публичными декларации: получаешь доход из бюджета — отчитайся за расходы.

— В декабре 2013 года на республиканском совещании по кадрам мне такой же вопрос внезапно задал президент. Тогда, помню, с ходу ответил, что «хочется что-то сделать, добиться результата, самореализоваться».
Сегодня могу добавить, что в приходе на госслужбу есть внутренняя логика и складывается она из образования, кругозора, полезности, признания, патриотизма. Конечно, нужна и зарплата, и социальные гарантии, но одного этого недостаточно. Влияет и темперамент, склонности и предпочтения. Например, у меня два сына: старший спокойный, младший активный. Китайцы шутят, что старший будет госслужащим, а младший — бизнесменом.
Если серьезно, то 5 лет назад на совещании тот ответ был самым точным. Если престиж госслужбы невысок, нет запроса общества на работу госслужащих, то остается «самореализация», «желание отдать, что-то сделать». Без этого — или уход в рутину, или в коррупцию, или уход с госслужбы.

— Да, нефтепереработка важна. В этом Беларусь похожа на Сингапур, где тоже развита нефтепереработка. Но есть и отличия, и не все против нас. В ноябре 2017 года и.о. премьер-министра Сингапура на встрече рассказал, что у Беларуси сегодня лучше стартовые условия для экономического рывка, чем были когда-то у Сингапура, так как в его поколении только 2% были образованными. Успех Сингапура показывает, что, с одной стороны, важна не только нефтепереработка, с другой — важно эффективно ею распорядиться.
Что касается рисковых проектов, то не стоит драматизировать. Во-первых, есть эксперты, контролеры, силовики, которые противостоят сомнительным проектам и лоббированию. Когда эти противовесы не срабатывают, значит, их обходят или они ошибаются, что докажет практика. Но тогда надо учитывать и не повторять историю наших проблемных проектов.
Во-вторых, есть кредиторы. Как говорят, «вернуть малый кредит — проблема заемщика, а большой — кредитора». Нужно отрезвлять кредиторов, которые видят риски, но закрывают глаза, получив госгарантию.
И, наконец, в третьих, такие проекты часто политические. Они финансируются за счет льготных политических кредитов, зарабатывают там госкорпорации. Поэтому если у политических проектов возникают проблемы, то и решают их политически.

— К ИКТ-сфере отношение не скептическое, а соответствующее ее роли в нашей экономике. По оценкам Ernst & Young, в Беларуси 85 тысяч человек занято в ИКТ, в том числе 35 тысяч — в ИТ. Всего у нас 4,5 млн занятых. Значит, ИКТ создает в Беларуси только 1,8% рабочих мест. Доля ИКТ в общем объеме нашего экспорта товаров и услуг в 2016 году была 3,9%. По налогам — льготы. Поэтому ИКТ сфера, конечно, модная и привлекательная, но синергии и импульса нашей экономике пока не дает.
Например, в Китае есть стратегия «Интернет +», когда ИКТ масштабно внедряется в сельское хозяйство, промышленность, торговлю, здравоохранение, образование, правительство. Есть и другие госпрограммы: например, план развития искусственного интеллекта, который, по оценкам компании Tencent, за период с 2017 по 2030 годы дополнительно увеличит ВВП Китая на 26%.
К ИКТ сфере отношение меняется, как и в целом к нематериальной сфере. Сегодня развитые страны уже больше инвестируют в нематериальные активы (программное обеспечение, дизайн, бренд), чем в оборудование. Поэтому в «Финансовой диете» ошибался, судя об ИТ-компании по количеству персонала, помещениям и выручке, и думая, что ее цена на бирже завышена, хотя там заложена и стоимость нематериальных активов.


— Не все так. За первое полугодие этого года наш экспорт в Китай вырос на 116%, а китайский импорт к нам — на 128%. Уйти с китайского рынка проще, чем зайти — это хорошо знают наши промышленники. Доля калия в нашем экспорте снизилась в последние годы до уровня 65−66%, в 2015 году была 81%.
Основную ставку делаем на экспорт сельхозпродукции, который за полгода вырос на 276% и составил 26,3 млн долларов, или 13% от всего нашего экспорта (в 2017 году был 6%, в 2016-м — 4%). Есть потенциал у деревообработки, целлюлозы, нефтехимии, интегральных схем, экспорта услуг (туризма, образования).
О переходе от кредитов к инвестициям договорились на госвизите президента в Китай в сентябре 2016 г. За эти годы моратория на связанные кредиты нет, но больше времени стали уделять привлечению инвестиций в парк «Великий камень». Если в 2016 году был зарегистрирован только 1 новый резидент, то в 2017 году — 15, а за первое полугодие этого года — 13.
Сейчас пытаемся сделать Парк индустриальным офшором. Цель — чтобы Парк смог сам заключать соглашения о преференциальной торговле, в том числе с Китаем. Полагаю, это позволит привлечь в Парк западных инвесторов, ориентированных на экспорт в Китай.

— Китайские инвесторы ищут прибыли. После погружения в переговоры интерес китайских компаний к «Гомсельмашу» и «Атланту» пропал. Причины: неоднозначность оценки активов, длительность процедур, нет ясной позиции у белорусских переговорщиков. Если продавец хочет продать, то идет на компромиссы. Если нет, тогда китайские инвесторы ищут прибыль в «чистом поле»: в парке «Великий камень» или в регионах.
Китай может быть как стратегическим инвестором, так и портфельным. Есть много инвестфондов, например, «Китай-Евразия» при Эксимбанке КНР, фонд «Шелкового пути», СИТИК-Беларусбанк. Обычно такие фонды заходят на предприятие, налаживают процессы, выводят на IPO и выходят, заработав. Но пока у нас мало готовых к этому предприятий.


— Кастрычнiцкi эканамiчны форум — это уже зарекомендовавшая себя площадка, как Давос, Санкт-Петербург, Астана. Думаю, в будущем он достоин приглашения глав государств, правительств, нобелевских лауреатов.
По поводу речи: тут если пообещаешь, то может и не получиться. Загадывать не будем. А на тему скепсиса мне нравится выражение Дж.Б.Шоу: «То обстоятельство, что верующий счастливее скептика, имеет не большее значение, чем то, что пьяный счастливее трезвого».