Какие уголки дореволюционного Минска были на особом счету у нищих, и как боролись с проблемой губернские власти - Беларусь Today на N1.BY

Дореволюционный Минск стремительно развивался, притягивая новых работников. Вместе с ними сюда стремились те, кого сейчас назвали бы асоциальными личностями. Подробности — в материале корреспондента агентства «Минск-Новости».

Базарный день

Бездомные и попрошайки были неотъемлемой частью дореволюционного города. Сравнивать их с современными обитателями городского дна нет смысла. Многое изменилось с тех пор. Тогда отличить бездомного от рабочего человека было чрезвычайно трудно. Неплохо одет, обут, сыт. Но нет крыши над головой.



Зато нищих и попрошаек распознать легко. Они одевались в лохмотья. Так их описывали в 1902 году журналисты «Минского листка»: «Весьма невыгодное впечатление производят шныряющие по улицам города нищие. Вид этих несчастных крайне убогий; многим из них давно уже место в богоугодном заведении, а не на улице».

Традиционно подаяние просили на папертях возле церквей и костелов. Редко решались нищие стоять с протянутой рукой на Соборной площади (ныне площадь Свободы). В начале прошлого века главным православным храмом был расположенный там Петропавловский собор. Сейчас это восстановленный концертный зал «Верхний город». Напротив него — главный костел (ныне Архикафедральный собор Пресвятого Имени Пресвятой Девы Марии). К нему примыкал дом минского губернатора. Вокруг Соборной площади было множество учреждений, где трудились высокопоставленные чиновники. Поэтому полиция строго следила, чтобы попрошайки не испортили настроение уважаемым горожанам своим приставанием или неопрятным внешним видом. Чаще всего их просто прогоняли. Тех, кто не понимал предупреждений и возвращался к соборам на площадь, могли арестовать.



Среди нищих и попрошаек главным местом работы значились рынки и оживленные перекрестки. Чаще всего встретить людей в лохмотьях и с протянутой рукой можно было у мостов. Самым доходным местечком считался Хлусов мост с Нижнего рынка на Троицкий. Ныне это мост, ведущий с Немиги на ул. М. Богдановича. Это самая оживленная в городе переправа. После похода на рынки у сердобольных горожан могла остаться копеечка, которую не жалко пожертвовать.

Газета «Окраина» писала: «Услышав, что на водку она ему не даст, он замахнулся на нее палкой. Вообще не мешало бы обратить внимание на бесцеремонное приставание пьяных нищих к проходившей публике, сопровождаемое обычно часто площадной руганью».



Крыша над головой

Обилие нищих на Немиге и Троицкой площади отчасти объяснялось тем, что рядом они могли найти кров. В 1892 году на ул. Александровско-Набережной в доме № 1 открылся ночлежный приют. Он находился на берегу Свислочи, где сегодня облагороженная набережная Троицкого предместья.

Ночь пребывания там обходилась в несколько копеек. В 1903-м за шесть месяцев в ней переночевал 7 041 человек — в среднем 50 человек в сутки. За 5 копеек здесь можно было найти ночлег и перекусить. Большинство выбирало вариант с питанием. Перед сном им давали чай или теплое кушанье, а утром — 2–3 стакана чая и ломоть хлеба.

Правда, не каждый нуждающийся мог попасть в ночлежку. Существовали строгие правила для тех, кто решил выспаться там. Одним из самых главных запретов было пьянство. Выпивших не пускали внутрь, а за распитие в помещении выбрасывали на улицу. Конечно, уплаченные копейки не возвращали. В 10 вечера для всех без исключения отбой. Азартные игры, пение, громкие разговоры немедленно пресекались.

Поэтому многие обитатели городского дна предпочитали найти укромное местечко, где можно выпить и не привлечь внимания стражей правопорядка. Они знали хозяев, готовых за копейку, а то и за рюмочку, пустить ночевать в сарай или подвал. У кого таких знакомств не имелось, ночевали там, где удастся пристроиться.

Босоногая юность

В царской России нищенством занимались люди самого разного возраста. Почтенные старцы и старухи распевали церковные гимны на папертях, демонстрируя сердобольным прихожанам свои язвы и увечья. Многие были слепыми, инвалидами. Они путешествовали по всей огромной стране, стараясь не задерживаться надолго в одном городе. Стоит лишь примелькаться на публике, как о них начнут говорить. Особенно тяжело станет, если напишет местная пресса. В начале прошлого века существовало множество благотворительных богаделен, куда таких стариков могли определить по решению суда.

Попрошайничеством промышляла и детвора. В лохмотьях, без обуви, с перепачканным лицом, девчонки и мальчишки сновали по улицам и рынкам. Выпрашивали копеечку у дам среднего возраста. Не отказывались от краюхи хлеба или конфетки. Чаще всего это были члены одной шайки, пытающейся выжить сообща.

Беспризорники и сироты становились настоящей золотой жилой для темных личностей. Достаточно немного поработать над внешним видом детишек, подтянуть артистизм, чтобы те умели вызывать сострадание, и можно путешествовать по стране. Так, в 1902 году в Минске гастролировали «болгары». В разных частях города можно было встретить мальчишек в лохмотьях. На вид им лет по 8–9. Они останавливались на улице и устраивали небольшой концерт. Некоторые били в бубны и что-то напевали на неизвестном языке, поставив рядом потертую шапку. Другие ходили с ручной обезьянкой, умевшей вытворять эффектные трюки. Пока животное развлекало публику (а приезжие крестьяне вживую такую диковинку никогда не видели и спешили посмотреть на заморское чудо), мальчишки сновали между ними и просили копеечку. После того как на этих ребятишек, представлявшихся болгарами, обратила внимание газета «Минский листок», они исчезли с улиц города. Журналисты предположили, что «дети эти являются орудием чьей-нибудь эксплуатации. Нельзя, право, не обратить внимание благотворителей на несчастных этих маленьких славян».