«Все играли в две корзины»: Сергей Минаев — о выборах президента России в 1996 году - Коронавирус в России на N1.BY

— У нас в гостях Сергей Минаев. Здравствуйте, Сергей Сергеевич.

— Здравствуйте, Антон Вячеславович.

— Там было написано про то, какие мы классные

— Антон Вячеславович, знаете, что я вам хочу сказать. Мы же уже в эфире же, да?

— Да. Мы все время в эфире.

— Здравствуйте, дорогие зрители. Вот напротив меня висит суфлер. Я понимаю, что я многие буквы уже не вижу.

— Нет, проблема в том, что я вижу...

— К разговору.



— Я вижу все буквы, и я даже эти все буквы писал полтора часа назад самолично, но вдруг я вижу совершенно другие буквы.

— Надо зрение, конечно, чинить.

— Нет. Зрение, всё нормально у меня со зрением.

— Я про себя.

— Сергей Сергеевич, там было написано про то, какие русские прекрасные и какие дураки пендосы и французы с карантином. Вот мы с вами сейчас обсуждали, какой ужас творится с карантином.

— Честно говоря, я не знаю, как это слово подобрать, потому что я впервые в жизни говорю со своими друзьями, которые живут в Европе, они мне не чувствуют какую-то солидарность, из дружеских намерений говорят просто, что какие же вы счастливые, что вы живете в Москве, что у вас все открыто, у вас все работает, а с нами говорят как с детьми. Я просто, почему мы эту тему сейчас обсуждаем? Потому что мы в гримерке 10 минут назад начали об этом говорить, что ко мне приехал мой приятель из Парижа и он сказал, что он в 7 часов сидит дома, как школьник; и ему только по радио не говорят: «А вы зубы почистили? Ложитесь спатеньки уже». Это, конечно...



— Сергей Сергеевич Минаев снял тут фильм про 1990-е годы.

— Документальный.

— Документальный фильм. Будет ещё и не документальный фильм у вас, как обычно. Вы зачем это сняли, Сергей Сергеевич?

— Честно?

— Честно. За бабки?

— Нет. Помнишь, Наталью Ивановну Басовскую, мою учительницу из РГГУ.

— Помню.

— Которая все время мне предлагала, наши там политические эфиры. Она говорит: «Серёж, ну вы же там, в общем, закончили факультет архивного дела, вы историк по образованию. Вы сделайте что-нибудь хорошее про историю». Мне правда это всегда искреннее нравилось.



Знаешь, я два года назад запустил свой блог на Ютубе, где, значит, с матом рассказываю новости. И потом запустил исторический блог раз в месяц, и он пошёл. И после того, как он пошел, я подумал, а что мне не сделать документальный фильм. Про 1990-е тоже понятно почему.

— Почему?

— Потому что это время, когда мы были молодые.

— Ты был ребёнком в это время. О времени, о котором ты снимаешь, тебе было 20 лет. Это не называется молодыми.

— А кто? Молодые — это кто? Молодые это мы с тобой сейчас, да? 46 лет, мы молодёжь.

— К сожалению, уже нет. Увы. Почему, собственно, 1990-е, а не нулевые?

— Потому что в нулевых я уже совершенно осознано все видел, я ходил в эти ночные клубы, я ходил в рестораны, я уже какие-то зарабатывал деньги, а в 1990-е я был, окей, в постподростковом возрасте, и меня в большую часть клубов, которые я показываю в ночной жизни, меня не пустили бы никогда в жизни и не пускали, и я на всё это смотрел вот такими глазами. Впервые я увидел какую-то политическую кампанию по телевизору и, кстати говоря, меня в 1996-м году политика вообще напрочь не интересовала. Не знаю, как тебя, мне было совершенно...

— Я пришел работать на НТВ. Мне не очень было интересно.

— В 1996-м году.

— Я в 1996-м году пришел на НТВ.

— В 1996-м году мне было совершенно всё равно. Я понимал, что идёт борьба, последний бой с коммунистами. И в общем...

— А ты не был в 1991-м году у Белого Дома что ли?

— Нет.

Также по теме
Михаил Горбачёв на референдуме 17 марта 1991 года «Люди продемонстрировали желание жить в одной стране»: почему референдум 1991 года не смог спасти СССР
30 лет назад состоялся референдум о будущем Советского Союза. Более 76% его участников выступили за сохранение СССР как обновлённой...

— И в 1993-м году.

— Я тебе рассказывал.

— Я не помню.

— Я тебе рассказывал обе эти истории и ещё раз расскажу.

— Расскажи, я ничего не помню.

— В 1996-м году я был в трудовом лагере под Херсоном.

— Хорошо, что не в концентрационном.

— И мы вот, значит, собирали арбузы и дыни. И мы с моим другом Мишей сидим и ящики деревянные стаскиваем с ЗИЛа, наверное, и водитель украинский говорит: «Хлопцы, а вы слышали что в Москве-то?» Мы говорим: «Нет, что?» Август месяц, путч. Ну что, Горбачёва арестовали, Райка немецкий шпион, у вас революция.

— А так и есть, кстати.

— Вот он прям так мне и сказал.

— А Райка и есть немецкий шпион.

— Ну, прямо. А в 1993-м году я собирался на защиту Белого дома от красно-коричневых...

— Тебя не пустила мама?

— Нет. Все гораздо более пафосно. Мы собрались. Там нас было человек, наверное, 10 молодых ребят.

— Нажрались?

— Выпили водочки и вдруг по ВГТРК сидит Любимов. Помнишь, такая студия большая, где они все сидят.

— Где Лия Ахеджакова была и призывала тебя.

— Нет. Любимов сказал, да, Лия сказала, что значит, что это за Конституция, которую из танков нельзя расстрелять ну или там что вы сказали. А Любимов сказал: «Дорогие друзья, смотрите здесь вот правда людей собирают у Белого Дома, чтобы защитить демократию. Пожалуйста, оставайтесь дома. Разберутся без вас». И я с Сашей каждый раз, когда мы говорим об этом, я ему говорю — спасибо тебе большое.

— И ты послушал деда, дедушку.

— Конечно. Ну тогда дедушку.

— Тогда был молодой, симпатичный.

— Да. И всё, никуда мы не пошли.

— То есть тебя спас?

— Ну, мог спасти. А что, шальная пуля бы бахнула и всё.

— Александр Николаевич. Александр Николаевич, кстати?

— Не знаю. Саша Любимов.

— Михайлович.

— А в 1996-м году меня интересовали девушки, заработки, но политика меня не интересовала.

— В последней серии вы нашли...

— Во второй. Это в предпоследней.

— Нет. Вот эта серия про выборы. Она была предпоследняя?

— Да. Там еще третья.

— Нет, я имею в виду последняя, которая вышла. Третья же не вышла ещё

— Да-да.

— Вы раскопали стоимость избирательной кампании 1996-го года.

— Не всей.

— Не всей. К сожалению. Представляешь, сколько она стоила на самом деле?

— Я не могу. Там можно как-то мультиплицировать, но вот мы нашли человека, который контролировал процесс. Он был обычный финансовый менеджер. Сидел там в департаменте Коржакова.

— Коржаков был начальником охраны Ельцина.

— Там у них сложная схема. Когда я все это начал разбирать, я говорю: «А почему у вас вот так-то все было?» А было почему? Коржаков сказал, что, значит, Чубайс ворует. Чубайс сказал: «Если вы считаете, что я жулик и вор, пожалуйста, пусть Коржаков контролирует бабки». И Коржаков посадил своих людей, которые, соответственно, к ним приходили документы на исполнение. Потратить на союз казаков за Ельцина. Там такие документы. Столько-то денег. Они отправляли это на оплату. И вот этот человек...

— А оплачивали как? Это все белые деньги что ли были?

— Слушай, там были разные формы.

— Значит, подожди. Там было 170 миллионов долларов, да?

— Вот это за 2 месяца, то, что нам документы.

— За 2 месяца.

— За 2,5.

— Это было сколько миллиардов?

— 700 миллиардов рублей.

— 700 миллиардов рублей. Из них 16 миллионов долларов пошло на газету «Не дай Бог».

— Во всяком случае, что нам показывали, да, газета «Не дай Бог» стоила столько денег.

— Газета «Не дай Бог» — это такой агитационный листок, который издавал издательский дом...

— Ну так себе листок. Там миллионный тираж был.

— Ну и что?

— Листок. Это была полноценная печать, была полноценная газета.

— А про что там? Я вот не помню ни одного номера, кстати. Там про что писали? Ельцин отличный, а Зюганов чёрт?

— Во-первых, там была кампания. Они прям троллили Зюганова: «Серпом по яйцам», «Купи еды в последний раз» — это всё было там. И до сих пор мне Колесников рассказывает, что, если они в Думе или где-то с Зюгановым встречаются, Зюганов на него смотрит волком, потому что они реально его троллили. Прям троллили очень жёстко.

— А Колесников был главным редактором?

— Он был одним из участников этого коллектива.

— Там много было.

— Там он был, потом Мостовщиков был.

— Главным редактором был Владимир Егорович? Самого листка.

— Я не могу тебе этого сказать. Мне кажется...

— Ты ничего не знаешь.

— Я не помню.

— Ты снял кино и нихрена не знаешь про эти дни.

— Ну, я не помню уже, кто там был главным редактором.

— Нет, а смысл действительно был в том, что все люди, которые работали в «Коммерсанте» в те годы, заработали, обогатились, озолотились. На них показывали пальцами и говорили: «Господи, эта мразь купила квартиру».

— Ну, вот ты знаешь, я не помню насчёт квартиры. Мне Колесников сказал, что им платили большие деньги, большую зарплату, но квартиру что-то нет, по-моему, не купили.

— Нет? Да все купили, ты просто не работал на Врубеля.

— Нет.

— Все прямо.

— Нет. Слушай, я не знаю, кто там купил квартиру, он квартиру не купил. Но в общем, суть в том, что её печатали многомиллионным тиражом. И коммунисты в регионах изымали, коммунистические, там какие-то есть, в регионе сел красный губернатор, он изымал или там тираж уничтожал, они там пуляли ещё раз. То есть реально это такая была партизанская война.

— Ельцин выиграл эти выборы?

— Конечно. Безусловно. Абсолютно.

— Реально?

— Я думаю, что самый главный миф о фальсификации, он же не 96-го года рождения, он же гораздо позже родился. Тогда, после 96-го года они избрались, все друг другу сказали про нарушения, и потом эта тема не поднималась. То есть 2 мифа было. Первое, что всю прессу заточили мочить Зюганова, за большие деньги купили. Это ерунда. Деньги все заработали.

— Почему?

— Все потому что и так ненавидели коммунистов. Сидит Венедиктов и говорит мне: «Ну, ко мне приходил люди из коммунистической партии и говорили: «Алексей Алексеевич, мы когда выиграем выборы, мы вас посадим, вы же враг». И он говорит: «А что я буду тогда, если я знаю, что они меня посадят? Я, конечно, их буду мочить». И все так. Константин Львович Эрнст.

— То есть они вели себя ровно также, как Алексей Анатольевич Навальный ведет себя по отношению к государственным СМИ.

— Нет. Они себя вели как люди, которые вышли из совка и не хотели туда вернуться. Вот сидит...

— Нет. Я имею в виду коммунисты.

— Коммунисты?

— Ну вот это «мы вас сейчас посадим, мы придём к власти — мы вас посадим».

— Абсолютно-абсолютно. Они угрожали. Мы вас посадим, мы вас закроем, вы будете вести заводской листок на Колыме. Вот такие вот угрозы.

— А прекрасный, кстати, был журнал «Каторга и ссылка».

— Великолепный.

— Я его очень люблю.

— Вот они его не хотели вести, поэтому они искреннее мочили Зюганова, как хотели. Но еще можно было на этом заработать. Что не заработать-то?

— Конечно. Безусловно. Откуда бабки были?

— Бабки были по простой, ну, как по простой, по сложной схеме. Чубайс встретился с теми, кого позже назовут семибанкирщиной, и сказал: «Уважаемые друзья, вы хотите, чтобы вас тоже послали в каторгу и ссылку либо вы хотите работать дальше?» Они скинулись и финансировали эти выборы.

— То есть никто из них не финансировал Зюганова, да?

— Я прямых доказательств этого не имею, но каждый герой моего фильма говорит, что все играли в две корзины. Просто в корзину Ельцина...

— Всё-таки они понимали, что, может, и Зюганов?

— Конечно, да. Вот. И совершенно точно говорили, что Ходорковский играл на две корзины. Про Березовского, кстати, не говорили. Про Гусинского говорили, что он тоже помогал коммунистам, но у меня никаких документов нет, но они все говорили, что это игра в две корзины, потому что они же олигархи, ну что, они в Давосе испугались Зюганова, а потом все-таки подумали, что надо проложиться. Абсолютно такая нормальная схема. И через столичный банк «Сбережение», в основном, все это проходило.

  • © RT

— «СБС-Агро»?

— Да.

— То есть Смоленский?

— Да.

— Господин покойный.

— Нет, живой.

— Он живой разве?

— Да.

— А почему у тебя не было в фильме этих всех хороших людей? Гусинского?

— Они все отказались.

— Да ладно?

— Они все отказались. Отказались олигархи и отказался Лисовский.

— Сергей Федорович?

— Например, в третьей серии будет... Их же двоих принимали.

— Лисовский, и я забыл...

— Евстафьев, зам Чубайса. Он впервые дал интервью.

— Вот имеется в виду, когда их взяли с коробкой из-под ксерокса, где было полмиллиона.

— Выяснилось, что брали Лисовского, а он сидел в книжке. Лисовский выходил из Белого Дома, и он побежал Лисовского выручать. Их двоих и взяли.

— Служба безопасности президента?

— Коржаков. Конечно, по приказу Коржакова.

— А зачем их взяли?

— Очень простая история. Значит, Коржаков понимал, что выиграет выборы Ельцин. И дальше идёт война за поствыборную повестку. Поэтому мы сейчас покажем, что штаб Чубайса состоит из ворья. Мы их сейчас обнулим и скажем, что мы творцы победы. Борис Николаевич, мы воров-то поймали, вот и всё. Просто он в какой-то момент, Коржаков я имею ввиду, он просто потерял уже...

— Берега.

— Не то что... Берега он давно потерял, как говорят герои, в 93-м году. Он потерял ощущение реальности. То есть он думал, что ему ничего не будет, потому что Ельцин с ним братался.

— А Ельцин с ним братался?

— Да. Ну, как он говорит, я же не присутствовал.

— Кровищей прям?

— Он говорит, мы прям сидели.

— Господи. Вот так СПИД и передаётся.

— Ха-ха-ха. Ну, они были простые русские люди. Откуда у них СПИД?

— Господи. СПИД бывает у всех. СПИД не спит. Это уж я как никто знаю.

— Да. СПИД не спит. Ну вот. И всё. Он считал, что мы сейчас это все покажем. И они забрали 536 или 538 тысяч долларов этой коробки.

— А куда, для чего эти были деньги?

— Деньги эти были нужны для того, чтобы раздать кэшу частникам кампании «Голосуй или проиграешь»: артистам, продюсерам и так далее и тому подобное. И вот эту коробочку...

— Певцам.

— Конечно, певцам.

— Потому что какие-то люди говорили, что нет, это не для певцов было. Я не помню, для чего.

— Да слушай...

— Всё вранье, да?

— Я не знаю, вранье или нет, но, в основном, все говорят, что эта была кампания «Голосуй или проиграешь».

— Почему Чубайс врал? Чубайс говорил, что нет, никаких денег не было и так далее.

— Ну, я не могу тебе сказать, что он врал. Что значит врал?

— Говорил, что денег не было. Всё вранье про коробку.

— Он сказал, что провокация, что и было правдой. Это была провокация.

— Но деньги были.

— Он признавал, что деньги были. Ну что значит, пустая коробка что ли была?

— Он вообще говорил, что никакой коробки не было, подбросили всё.

— Они начинали, там на самом деле вопрос самый мутный для меня, вот я говорю с Сатаровым, ещё с кем-то, говорю: «Ребята, какой скандал? Коробка с кэшем. Почему вы не потеряли? Может, вы потеряли 2%. Почему коммунисты-то не орали об этом на каждом углу? У вас черный кэш на выборах».

— Потому что у всех был черный кэш.

— Браво. Сатаров мне сказал: «Ну, а что из башни из стекла кидаться камнями?» У них тоже черный кэш.

— Как тебе дали интервью Юмашевы?

— Мне помог Алексей Алексеевич Венедиктов. Сначала мне помог Рома Супер.

— Ой.

— Да. Он мне дал контакт Юмашева, я написал Юмашеву. Сказал: «Валентин Борисович, тра-та-та...»

— Я тоже тебе мог бы дать контакт. Спасибо, Роман.

— Нет. А я тебе объясню, почему это произошло. Потому что Роман только что закончил с ним запись, он делал с ним интервью для своего фильма про Успенского. Юмашев в этом фильме появляется...

— Про Любу?

— Ну, про этого самого. Художника.

— Чебурашку?

— Да-да.

— А какая связь между...?

— Ну, они там вместе работали. Честно говоря, я не очень знаю связь. Рома только что отинтервьюировал Валентина Борисовича и дал мне контакт. Я написал. Он говорит, Юмашев мне пишет: «Я не могу, у меня нет времени». Там ковид еще же гуляет, это август месяц. Вот. И потом Венедиктов написал, я напил Венедиктову, говорю: «Лёш, у меня не получается». Он говорит: «Я помогу». И он помог.

— Тебе как Юмашевы?

— Слушай, мне... Я когда честно пришёл, Валентин Борисович, к вам на интервью, мы, во-первых, это делали под...

— На Полянке.

— Да. Но мы делали это очень хитрым образом. Мы сидели в разных кабинетах, и я ему по зуму задавал вопросы. Ковид. Я же тебе говорю ковид.

— А зачем тогда приходить?

— Я мог из дома задавать эти вопросы, но мне было интересно приехать. Я приехал. Соответственно, в одном кабинете сидит Юмашев, я сижу в другом. Его снимает камера. Ему микрофон вешает Татьяна Борисовна.

— А почему ей можно? А, ну, я знаю, понимаю.

— Вот. Она с ним одна, никого там больше нет.

— Микрофон-то ей передали.

— Ей передали в другом кабинете. Никого не пустили, чтобы никого никто не заразил, потому что тогда это месяц, когда только волна начала вторая подниматься. И я думал, что вот сейчас будет 25 минут официального тра-та-та, ля-ля-ля. И мы сидели час 20., и я понимаю, что беседа идет, и то есть у нас прям на полноценные 2-3 интервью. И это было очень круто. Мы закончили.

— У тебя и Таня была?

— Сначала не было. Валентин Борисович говорит: «Вот, Сергей, спасибо, ля-ля-ля». Я говорю: «Помогите с Чубайсом». Он помог с Чубайсом. После того, как я все смонтировал, он говорит: «Ну, вот есть вариант с Татьяной Борисовной». Она была предпоследней. Она и Эрнст. Уже всё, уже мы на монтаже были, и мы поговорили.

— И как тебе вообще они, кроме того, что они уделили два часа времени?

— Слушай, ну для меня это...

— Ты веришь вообще в то, что они все говорят?

— У меня не стоит вопрос веры. То есть я же не следователь, чтобы говорить: «Вот вы врёте мне или вы не договариваете». Я понимаю, что эти люди писали историю государства российского, я не думал, что я вообще когда-то так близко к ним прикоснусь. И для меня как, позволь мне этот пафос, для исследователя было очень круто просто сделать это, а вопрос веры или неверия — это же их слово против моего слова. Вы врёте. А откуда вы знает, Сергей, вообще?

— Да я не знаю, врёте или не врёте. Я же тебя не спрашиваю, почему ты им не возражал. Мне как раз на это наплевать, я твои ощущения сейчас спрашиваю.

— У меня, послушай, у меня ощущения...

— У тебя же как вот у историка.

— Да. У меня ощущение очень странное. Такое ощущение, что они ждали человека, который к ним придёт и они будут выговариваться, потому что я любое интервью, с кем бы я ни писал, с Филатовым, с Подберёзкиным, с Юмашевым, это было два часа беседы. И не то, что я там сидел их и выковыривал. Люди говорили-говорили.

— Может, просто заняться нечем?

— Может, просто пришло время говорить? Просто они всё это время молчали, а сейчас они начали говорить.

— Да они часто говорят-то вообще.

— Слушай, их же так никто не собрал вот. 85 интервью в фильме, и меня в кадре почти нет, ты же видел. Я не влезаю с вопросами. Я какие-то подводки даю, потому что выяснилось, что надо всё пояснять, почему у нас выборы в два тура, что такое спойлер и так далее, какие-то такие вещи, которые я считал само собой разумеющимися. И мне было дико интересно, потому что ты же складываешь это как мозаику. Понятно, что есть общеизвестная картина — вот это было так, здесь был Лебедь, потом с Лебедем договорились. Ну это же тоже вот. Я, например, никогда не знал, как происходили переговоры с Явлинским.

— А как происходили переговоры с Явлинским?

— Вот Чубайс ему позвонил и говорит...

— Это в 1996-м году.

— Это в 96-м году перед вторым туром. Это тоже будет в 3-й серии. Чубайс ему говорит, что, значит, Гриш, у меня подписанный указ президента. Ты вице-премьер с завтрашнего дня. Ты просто сейчас высказываешься в нашу поддержку, и ты вице-премьер; на что Явлинский говорит: «Нет, Толь. Ну если я вам так нужен, то давайте мне премьер-министра». На что ему Чубайс говорит, это будет прям в кадре: «Сука ты, Гриш. Пошел ты...» Я никогда не знал, что Явлинский, ему предлагают вице-премьера, и он отказывается.

— Он был вице-премьером. Чего.

— А что он отказался в 96-м году?

— Потому что никто не хотел когда уже связываться с Ельциным, потому что все понимали, что это ничего не стоит.

— Нет. Я просто думаю, что Явлинский никогда не был про real политику. Он всегда был про какие-то такие посиделки в студиях с мягкими тонами, про разговоры о том...

— Мне кажется просто, что у Григория Алексеевича всегда была завышенная самооценка. Она просто сохраняется на протяжении 30 лет, и я ему в этом смысле завидую.

— Да. Это потрясающая выдержка

— Да. То есть человек ждет. И может быть, даже дождётся, пока станет премьер-министром.

— Да-да. В общем, вот. И это абсолютно исследовательский материал. Ну ты видишь, вот Павловский, например. Мне тоже было дико интересно с ним поговорить, хотя я всё это слышал. Люди начинают говорить. Понятно, что кому-то хочется биографию поправить задним числом, кому-то какие-то факты, может, недостающие сказать. Но там были разные интервью. Было интервью с Минтусовым. Ты когда-нибудь общался с ним?

— С кем?

— Вот. «Никколо М» — это люди, которые делали всю социологию этой кампании.

— Мне казалось Аслон делал.

— Аслон тоже делал, но вот «Никколо М» — это была первая компания, которая этим занималась.

— И чего они говорили?

— Они рассказывали, как они подбирали модель ролевую от отца нации до матери нации, как они делали эти панели, как приехали эти американцы. Там странное стечение обстоятельств. Есть же миф о том, что американские технологи сделали выборы.

— Никакого мифа нет особо.

— Ну как? Был же такой миф.

— Мне кажется, что вот главный миф, и в нем, откровенно говоря, есть доля правды в том, что на самом деле все это подстроено.

— Что значит подстроено?

— А вот даже если мы говорим, что второй тур реально Ельцин выиграл.

— Да.

— Все-таки надо понимать, что такого административного ресурса никогда не было.

— Какого?

— Вот так, чтобы все СМИ были за одного кандидата. То есть Путин прямо отдыхает на фоне выборов 96-го года.

— Ты знаешь, админресурс — это же не СМИ. Админресурс — это корзина.

— Ну и корзина.

— А у них не было доступа к корзинам.

— Да были-были все корзины, просто не было. Это вот они тебе рассказывают...

— Слушай. Ну как? Там же красные губернаторы.

— Что у нас был красный пояс...

— Там же был красный пояс.

— Ну, ладно. А потом, так сказать, Строев прекрасно сидел при Ельцине и замечательно.

— Послушай. Сидел — не сидел, там на самом деле же у них не было такого контроля. Это сейчас нам отсюда. Конечно, система работала. Система вообще не работала. Она была не рабочая, она была разобранная, потому что ты говоришь тотальный контроль над СМИ, «Голосуй или проиграешь». Мы все говорим: «Такая кампания «Голосуй или проиграешь». А Константин Львович говорит: «Ну и что».

— Мало ли что он говорит.

— Эта кампания никого не принимала на участке, потому что молодёжь не пошла голосовать. Я не знаю об этой статистике, пошла молодёжь. Ты пошел голосовать в 1996-м году?

— Понимаешь... Я не помню 1996-й. Наверное, я голосовал.

— В нашем сознании многие вещи живут как оглушительные какие-то успехи, которые выиграли эти выборы. А выиграли выборы, слушай, я думаю, что там визиты Ельцина в города принесли больше кампании, чем танцы всех артистов.

— Да я уверен, что визиты Ельцина в города принесли ему ровно столько же, сколько и отсутствие этих визитов. Я еще раз говорю, меня никто и никакой фильм не убедит, что там не было административного ресурса. Ты знаешь, я хорошо знаком с участниками этих событий, с которыми ты брал интервью, поэтому с таким интересом тебя про них спрашиваю. И я вот с каждым днём всё меньше и меньше во все это верю.

— Знаешь, в чем дело? Команды, которые вели эти выборы, интеллектуально были несопоставимы. У Ельцина была команда сильнее в 5-6 раз.

Ну и что? Зато у него рейтинг был 2.

— Был 2, а через 2 месяца он был 22.

— Вот, а я не верю в эти 22.

— Ну что значит ты не веришь?

— Если тебе говорят... А я потом работал со всеми этими социологами...

— Ну и что?

— Я видел, как они врут. Прямо врут, рисуют цифры, прям приносят эти цифры в администрацию или тем же заказчикам, показывают, что нет, вы ничего не сделаете. А потом раз, на следующий день они рисуют совершенно другие цифры. Вот эти 20. Я не верю в эти 20. И не верю в эти 36.

— Если с этой точки зрения подходить, то тогда вообще всё нарисовано. А ты веришь в то, что... Хорошо, вот вопрос очень простой. Зюганов выиграл эти выборы на самом деле, а если он абсолютно чувствует себя в моральном праве, почему он не выводит народ-то на улицы?

— А это другое дело.

— Как это другое дело-то?

— А это другое дело. Почему государство все эти годы содержало Геннадия Андреевича бесполезного? А я уверен, ровно потому, что это абсолютно договорной руководитель договорной партии. То есть если бы вместо Геннадия Андреевича на этих выборах коммунистической партии руководил нормальный человек, который не з****л бы, конечно, коммунисты победили бы.

— Если бы этот человек не з****л и вывел бы на улицы народ, и мы бы получили 93х2.

— Погоди секунду. А зачем выводить на улицы народ, если ты побеждаешь? И таким образом ты говоришь: это значит, что люди, которые проиграли...

— Ты сейчас говорил...

— Подожди. Которые тогда управляли страной, то есть Ельцин, вывели бы на улицы танки, потому что они проиграли. Вот о чем ты говоришь.

— Цифра-то на табло.

— Табло они нарисовали.

— Кто они-то?

— Ельцин нарисовал.

— Почему? Слушай, если все об этом знали, почему никто не противодействовал? Я тебе ещё раз говорю.

— Всем тогда потому что было плевать.

— Как плевать? Если ты проигрываешь выборы, у тебя огромная электоральная масса. У тебя украли выборы. Почему ты не противодействуешь этому?

— Потому что ты понимаешь, что тебя завтра могут грохнуть прям в подъезде, как любого человека тогда могли грохнуть в подъезде.

— Антон, с этой точки зрения, слушай, вообще политикой нельзя заниматься.

— Нет. Политикой и не надо заниматься. И нет у нас политики никакой. И Геннадий Андреевич тогда был один из тех людей, которые собой уничтожили эту политику.

— Он абсолютно не был готов выигрывать, это совершенно очевидно.

— Так я про это и говорю.

— Он не был готов выигрывать. И, собственно говоря, я думаю, что голосование второго тура, когда так называемые султанаты, как их тогда называли, Башкортостан, Татарстан, сначала в первом туре за Зюганова голосовали...

— Потом вбросили за Ельцина.

— Они ничего... Я думаю, что и в первый раз могли вбросить, и во второй. Просто они в первый раз подумали, что вроде как Зюганов выигрывает, а потом они видят, что всё-таки как-то слабо, давай всё-таки за Ельцина.

— Так я и говорю, значит, они вбросили за Ельцина.

— Слушай, фиг его знает, вбросили они/не вбросили. Если бы был тотальный вал фальсификации и вбросов, понятно, что не было телефонов, не было камер, никто это не мог зафиксировать. Ну, слушай, страна живёт слухами. Конечно бы, сказали, что...

— Так все слухи про это только и говорят, что Ельцин выборы проиграл. И других слухов никогда не было, Сереж. И ты это знаешь прекрасно.

— Нет, Антон, я этого не знаю по той простой причине, что ты помнишь, когда впервые появился в официальной прессе, в официальных СМИ вообще разговор о проигранных выборах 1996 года?

— В каких-нибудь нулевых.

— В каких нулевых? Это кто сказал? Это просочилось после встречи с оппозицией Дмитрия Анатольевича Медведева, когда кто-то на этой встрече сказал: «Ну, мы же помним, что было в 1996-м году».

— Мне кажется, что это не так. Ну то есть я, по крайне мере, я всегда жил всю свою жизнь, а я выборами занимаюсь с 1999-го года, всю жизнь живу с ощущением, что те выборы уничтожили вообще выборную систему России. И я видел выборы 1999-го года, эти заваленные резинками от денежных купюр приёмные депутатов. И видел выборы с Кириенко, с Гельманом и Чубайсом, который возглавлял тогда «Союз правых сил», и у меня всегда было ощущение, что выборы 1996-го года — это выборы украденные.

— Антон, я считаю, что это все сослагательное наклонение, потому что украденные выборы были в восемьдесят каком... Когда Чаушеску расстреляли? Когда он в декабре победил с перевесом 92%, а через неделю...

— Я не помню. В 1989-м.

— В 1989-м. А через неделю его не просто снесли, а расстреляли, потому что народ его не хотел. Если бы народ Ельцина не хотел, повсеместно бы был саботаж. Вышли бы на улицу. Ну, слушай, русский народ такой. Я думаю, что было бы так. У меня, честно говоря... Слушай, что называется, я это корзины грудью не защищал и руками туда не набрасывал. И доказать обратное или доказать, что это было так, я не могу. Но у меня осталось впечатление, что они его просто задавили информационно.

— Я в том числе и про это говорю, что когда у тебя весь административный и информационный ресурс...

— Никого же не заставляли. Я тебе еще раз говорю. Информационный ресурс топил простив коммунистов. Они не хотели в совок. Никто в совок не хотел. Ты хотел тогда в совок в 1996-м году?

— Мне был 21 год.

— Ты в совок хотел когда?

— Я не хотел в совок.

— Ну и я не хотел.

— Но сейчас я понимаю, конечно, что речь шла не о выборе между совком и не совком.

— Тогда речь шла именно об этом.

— Тогда так казалось.

— Да не казалось, тогда так и было.

— Казалось абсолютно. Совок был Ельцин — вот в чем дело. Оказался Ельцин совком.

— Антон, проблема в том, что совком были все.

— Это тоже правда. Но в Польше тоже был такой выбор между, знаешь, казавшимся совком и не совком. И победил казавшийся совок и в итоге...

— Я не знаком с польской политикой. Мне, честно говоря, нет никакого до неё дела. Но я тебе другое скажу, что во время работы над «Девяностыми», я понял, в общем, самый забавный факт. Там же много серий. Там и про музыку, и про рекламу, и про ночные клубы. Никаких случайных людей там не было вообще. То есть это были либо дети богем, либо дети номенклатуры. То есть разговора о том, что в 90-е такой большой мост был, конечно, был, но он был всё-таки узенький. И вот это...

— То есть это все были блатные? То есть вся жизнь досталась блатным, да? Ну, блатным я имею в виду...

— Они все были, понимаешь... Я просто пример тебе привожу. Вот, серия, казалось бы, самая аполитичная, про ночную жизнь. И мы разговариваем про смерть Ивана Салмаксова. Иван Салмаксов — очень известный промоутер и ди-джей из клуба «Птюч». Внезапно пропадает, лестница в крови, он пропал, был прям кавер-боем, на обложке «Птюча», везде. Я лезу в Википедию, Иван Салмаксов, сын прокурора питерского. Понимаешь? Там все вот приблизительно все такие. Либо богема, либо какая-то номенклатура. То есть разговор о том, что...

— То есть никаких социальных лифтов не было?

Также по теме
Очередь к пункту обмена валюты 13 октября 1994 года Первый сигнал дефолта: 25 лет назад произошёл мощнейший обвал рубля в современной истории России
11 октября 1994 года курс доллара США на Московской бирже взлетел на 38,5% — с 2833 до 3926 рублей. Резкий обвал валюты спровоцировала...

— Разговор о том, что система поменялась в 1991-м году? Поменялась, безусловно. Но мы видим, что пришли комсомольцы, с одной стороны, с другой стороны, пришли люди, у которых там были какие-то родители богемные. Безусловно, в регионах много было мостов, и эти люди там делали состояние. Но все это большая мифология. То есть правильно родиться, хотел сказать, на Руси, да, наверное, везде — это уже 80% успеха.

— Жалеете, Сергей Сергеевич, что были маленьким в 1990-е?

— Ну как жалею? С одной стороны, жалею, потому что нифига себе в такой кампании участвовать в 96-м году, э?