«Здесь народ такой». Беларусь из 90-х удивительно похожа на Беларусь сегодняшнюю - Общество на N1.BY

Сравнимые с сегодняшними по степени судьбоносности события наша страна переживала тридцать лет назад — в конце 1980-х — начале 1990-х.

Это распад СССР, принятие Декларации о государственном суверенитете Беларуси, многотысячные митинги рабочих, трагедия Куропат и масштабные «Чернобыльские шляхи»…

О тех событиях уже написаны художественные и документальные книги. Одна из них — «Дураки» Евгения Будинаса (1944—2007).

Автор книги — маститый журналист, который «печатался в московских толстых журналах, писал сценарии для кино и телевидения». В ней охвачен период с 1988 по 2000 год. Это биографическая книга, правда, всем героям автор придумал новые имена, которые, впрочем, легко дешифровать. Себя он назвал Виктором Евгеньевичем Дудинскасом.



«Дураки» вышли в 2001 году в московском издательстве «Время» тиражом 10 тысяч экземпляров. За тридцать лет, прошедших с момента описываемых в книге событий, очень многое изменилось, и тем удивительнее находить параллели с днем сегодняшним.

Naviny.by перечитали книгу Евгения Будинаса и выбрали из нее фрагменты, наиболее близкие по ощущениям современным белорусам.

 

***

Виктор вышел на улицу 30 октября 1988 года, совершенно не подозревая, чем закончится эта прогулка для него лично и чем обернется впоследствии. «На фонарном столбе белела листовка: «Граждане! Все на митинг памяти жертв сталинизма!».



«Листовка совсем свежая, день митинга не указан, из чего я заключил, что наклеена она недавно. Отпечатана каким-то домашним способом, внизу надпись Оргкомитет Народного фронта. Про Народный фронт Дудинскас кое-что знал. «В газетах о нем говорили с обязательным довеском так называемый».

Дудинскас позвонил своему приятелю журналисту Сергею Вагонову и предложил поехать к Восточному кладбищу — посмотреть, что за митинг. Сергей, корреспондент московской газеты, приехал на белой служебной «Волге».



«Я с интересом смотрел на город. Сейчас, после долгой разлуки, мне показалось, что я его даже любил.

Здесь всегда тихо жилось и так славно работалось. В этом огромном и, наверное, самом скучном городе в мире, в этом мирно посапывающем, хотя и растущем быстрее других, — уж не во сне ли? — полуторамиллионном болоте».

Журналисты прохаживались вдоль кладбищенской ограды, поглядывая на людей, которые прибывали «веселыми ручейками, просачиваясь сквозь частокол милицейских ограждений, опоясавших все вокруг».

А дальше события разворачивались так. «Подползли икарусы, штук десять. За большими окнами молодые люди — в шинелях, боевых касках, с плексигласовыми щитами на коленях, с неприлично торчащими между колен черными дубинками — сидят мрачно, не глядя по сторонам…».

«Тупо урча моторами, откуда-то сбоку вылезли свежевыкрашенные, хотя и с помятыми боками, судя по всему, видавшие виды огромные темно-зеленые зверюги с тупыми зарешеченными мордами и жерлами мощных водометов на крышах бронированных кабин... Сгущается какое-то незнакомое напряжение…».

«В толпе тут и там мелькали нарядные бело-красные бумажные флажки и даже зонтики. А на одной из женщин была курка такой же вызывающе националистической, как потом будет отмечено в милицейском протоколе, расцветки».

«Взревев моторами, страшилища водометов поползли к воротам кладбища…».

«В дело пошли баллончики с газом. Передние в толпе отступили, стали теснить задних. Выстроившись клином, милицейский батальон врезался в людскую массу, проходя ее, коверкая и сминая, как мощный плуг врезался в землю, разваливая выдранные пласты».

«Назавтра город кипел, как выварка с бельем».

А тем временем первый секретарь ЦК компартий БССР Евсей Ефремович Орловский говорил при встрече Виктору Дудинскасу: «Не могу разобраться… Мне доложили, я тут же связался с председателем президиума Старозевичем, попросил создать комиссию, обязательно включить представителей интеллигенции. Комиссия заверила: все в порядке, никаких нарушений… Пригласил руководство МВД — в один голос честью офицеров клянутся: ничего не было. А вы тут шумите… Пришлось звонить в Москву, попросил МВД СССР прислать проверку — тот же результат. Всех опросили, все уверяют, что ничего не было. А народ шумит… Самому, что ли, заниматься расследованием?..».

Под «ничего не было» подразумевались водометы и слезоточивый газ.

 

***

«Едва приехав в город и пройдясь по кабинетам больших ребят (со многими из них я поддерживаю приятельские отношения), я получил любопытней документ. Он назывался Некоторые актуальные вопросы идеологической работы в современных условиях (В порядке ориентирования для секретарей партийных комитетов), размножен с грифом Для служебного пользования.

Ситуация в городе, оказывается, тревожная, да еще усложняемая:

противоречивым положением в творческих союзах и в рядах научной интеллигенции, где сложились разнополюсные по своим взглядам группировки;

стремительным ростом сети так называемых неформальных националистических объединений, численность которых за последний год выросла примерно в 5-7 раз;

созданием экстремистами во главе с Симоном Поздним и Витусем Говорко под прикрытием Мартиролога так называемого Народного фронта для достижения далеко идущих целей захвата власти.

…При анализе очевиден марионеточный характер неформальных объединений. Но уповать на малочисленность их рядов недопустимо. Солидарность в Польше поначалу не превышала 30 человек…

…Наступающую волну социальной демагогии можно блокировать только в том случае, если оперативная информация о готовящихся акциях идейного противника будет своевременной. Реагирование по принципу акция-контракция не может изменить сложившуюся обстановку. Необходимо встречное, опережающее действие с применением всех средств…».

«Ничто так не объединяет, как вынужденная потребность протестовать. Похоже, именно это имел ввиду Симон Поздний, выступая во вторник на собрании в Союзе писателей:

— В воскресенье на Восточное кладбище пришло население. Уходил — народ.

При этом он конечно же торопился, выдавая с присущим ему максимализмом желаемое за действительность. Но… Как здесь говорят, рацыю ёе меў».

«Произошло невероятное, непредсказуемое. В этом вчера еще таком тихом провинциальном болоте… В этой вот тишине ко мне подошел полковник, тот самый, который 30-го просил народ у кладбища разойтись, с лицом крестьянина и мегафоном, и сейчас, как и тогда, болтавшимся через плечо, на котором с тех пор прибавилась звезда. Как-то странно он на меня надвинулся и негромко, отчетливо проговорил:

— Были газы. И применялись. Если надо… я готов подтвердить».

«Лучшими агитаторами оказались студенты журфака, которые 30-го прихватили с собой фотоаппараты. Их потом долго гоняли по лесу, чтобы аппараты отнять. Спасаясь, ребята выскакивали к домам, скрываясь в квартирах панельных многоэтажек подступившего к самому Урочищу микрорайона… Нет, тогда они никого не агитировали, они лишь испуганно прятались в глубине квартир, но это были уже не квартиры, а доты в тылу Вандеи, и теперь нет силы, способной заставить их обитателей отдать на выборах голос тому, кто послал людей в казенных шинелях гоняться за мальчишками в джинсах и курточках».

«Старушка рассказывает, приехал человек, привез урну, вручил бюллетень. Здесь, говорит, бабуся, две фамилии, одну надо вычеркнуть, другую оставить. Вычеркивайте эту. И показывает пальцем фамилию Галкова.

Самое невероятное, что приезжал к бабусе… тот самый мужик, что выталкивал Ольгу (независимого наблюдателя — прим. ред.) с участка взашей. На людях высучивался, а оставшись один, за это вот свое публичное высучивание и отомстил».

 

***

«Где-то к концу первого года работы в Артефакте, совершенно отключившийся от уличных боев и митингов, Дудинскас среди подчиненных обнаружил человека, который не слышал про Народный фронт. Он был так удивлен, что тут же опросил буквально всех артефактовцев. Невероятно, но ни один из них, кроме Вовули, про Народный фронт ничего не знал. В лучшем случае что-то слышали, но что именно, вспомнить не могли.

Виктор Евгеньевича это потрясло и заставило оглянуться. Совсем недавно от своими глазами видел тысячи людей на митингах, ощущал перемены, отмечал, как много Симону Позднему с его неформала удается, как становится популярной еще недавно считавшаяся стыдной мова, как трепещут на солнце бело-красные стяги, которых с каждым днем становилось все больше… Но вот всего лишь шаг в сторону — другая жизнь, иные интересы. Политики живут в собственном, отдаленном от общества пространстве-времени…».

«Здесь народ такой. Его нужно воспитывать, образовывать, ему многое нужно объяснять. Сегодня, куда идти, здесь понимает триста человек во всем государстве. Это немало. Манифест коммунистической партии был издан тиражом в 150 экземпляров. И перевернул мир. Но между ними и народом оказалось партийная печать.

Опыт ленинскойИскры бессмертен.

Не жалейте денег на массовую газету, если вы хотите спокойно жить у себя в Америке. Это дешевле, чем потом воевать с нами, как с Ираком. И помните, что до той поры, пока мы не просветим народ, ничего изменить нельзя. И вы с нами еще запоете».

«Симону Вячеславовичу Позднему его ответ понравился: ведь выходило, что виноваты все же большевики, как и во всем, что здесь случилось и случится, пока не кончится их эстафета: от Орловского — к Капусте, от Капусты — к Лукашонку, от него… И далее, до той замечательной поры, пока в этой стране огурцов не вырастет поколение, которое, говоря словами профессора Геннадия Степановича Ягодкина, про все это даже не слышало».

 

Что еще почитать о 90-х?

Альгерд Бахарэвіч. “Мае дзевяностыя

Вячеслав Кебич. «Искушение властью»

Вячеслав Кебич. «Беловежский гамбит»

Сяргей Навумчык. “Дзевяноста першы“, “Дзевяноста другі“, “Дзевяноста трэці“, “Дзевяноста чацвёрты“ і “Дзевяноста пяты”

Александр Федута. «Лукашенко Политическая биография»

Валерий Карбалевич. «Александр Лукашенко. Политический портрет»

Зінаіда Бандарэнка. «Мой шлях да Беларусі»

Василий Леонов. «Работа над ошибками»

Тамара Лисицкая. «Идиотки».

 

Использованы фотографии проекта 90's