Сергей Черечень: у людей появилась вера, что можно жить по-новому - Выборы 2020 на N1.BY

Кандидат в президенты Беларуси Сергей Черечень рассказал Naviny.by о том, почему не снимается в пользу Светланы Тихановской, почему не хочет смешивать бизнес и политику и сколько тратит на свою партию и подарки любимой женщине.

 

— Сергей, спасибо большое, что согласились пообщаться. В январе 2020 года вы дали интервью изданию «Наша Ніва» и там прозвучала такая фраза: «Только Площадь — при поддержке людей — может принести результат и победу на этих выборах». Что вы имели в виду?



— Тогда я имел в виду, что власть очень крепко стоит на ногах. И в январе, и сейчас мы видим, какие основные встречи проводит действующий президент Республики Беларусь. Он, в основном, ездит и общается с силовыми структурами, с военными. И это показатель того, что на сегодняшний момент власть готова к самому опасному развитию событий: силовому столкновению со своими гражданами.

— И что вы предлагаете делать?

— В этом случае мы пока должны максимально агитировать своих людей приходить на голосование именно девятого числа. Не на досрочное голосование, а именно девятого числа, и голосовать за альтернативных кандидатов. За тех кандидатов, которым люди сейчас доверяют и кого они поддерживают. На сегодняшний день основа — это всеобщее голосование.



— Понятно. Есть такое издание spektr.by, учредителем которого вы являетесь, правильно?

— Ну, как учредитель… Это информационный ресурс, который не привязан к какому-то конкретному юрлицу. Но да, это мой ресурс. Как СМИ он не зарегистрирован.

— 31 июля там вышла заметка под заголовком «У Лукашенко обнаружили рак». Как вы оцениваете, с точки зрения собственной ответственности, такие заголовки?

— В данной ситуации понятно, что я не занимаюсь редактированием портала. Скорее всего, мои ребята взяли эту информацию из общедоступных сетей. Могу прокомментировать, что группа работает, и они явно не берут из головы информацию, которую они подают.



— Но вы готовы нести ответственность за такие заголовки в стране, где свобода слова и СМИ, по мнению международных организаций, находятся в несвободном состоянии?

— Мы понимаем, что ситуация сложная. Что ответственность может прилететь, даже если ты ничего не сделал. Был бы человек, а статья найдется. И в данном случае, наверное, когда мои ребята выпускали данный материал, они правильно оценили ситуацию и правильно преподнесли информацию о ней.

— А как вы участвуете в работе портала? Только финансово? Выплачиваете им зарплату?

— У нас все ребята волонтеры. Они работают абсолютно бесплатно. Каждый журналист, который имеет видение ситуации и хочет об этом рассказать, может сделать это на нашем портале.

— Вы сейчас произнесли популярную в нашем регионе фразу: «Был бы человек, а статья найдется». Почему в условиях, когда на Бабарико, Цепкало, Тихановского находятся какие-то «статьи», никаких «статей» не нашли на вас?

— Сейчас идет президентская кампания. Мы все видим, что эта президентская кампания очень жесткая. Все люди, которые вызвали наибольший интерес со стороны населения и спецслужб, попали под раздачу в первую очередь. Вы не забывайте, что один Александр Григорьевич, наверное, в избирательном бюллетене присутствовать не может. Поэтому нас оставили на закуску. И вот то, что будет происходить после 9 августа, даст четкую картину и понимание того, как прошла эта кампания.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что все демократические кандидаты, которые участвуют в этой президентской кампании — так или иначе — будут иметь для себя определенные последствия. В той ситуации, которая должна была нас очень сильно скомпрометировать (я имею в виду существенное расхождение в подсчете числа подписей нашей командой и ЦИК), мы остались на своей позиции. И я думаю, что нам эта позиция еще аукнется.

— Чего вы ожидаете?

— Я пока ничего не ожидаю. Сейчас у меня основной акцент — довести нашу кампанию до конца. Собирались штаб и центральная рада партии БСДГ, и мы приняли решение двигаться вперед. Те люди, которые нас поддерживают, должны прийти 9 августа и проголосовать за нас.

— Вы уже участвовали в парламентской кампании 2016 года. Тогда вы сказали, что 20% голосов тогда получили не вы, а партия, которую вы представляли.

— Я сказал, что нам тогда нарисовали 20%. Да.

— То есть вам тогда нарисовали 20% голосов, а сейчас вам нарисовали 36 тысяч подписей.

— По данным ЦИК, мы собрали 143 тысячи подписей. Мы, наверное, единственные из кандидатов в кампании, которые сразу в последний день подачи подписных листов заявили четко, сколько мы собрали. Остальные кандидаты, по-моему, смогли только через неделю внятно объявить свои цифры.

В пятницу, 19 июля мы сразу сказали, что собрали 106 500 подписей. Это то, что прошло через мои руки. Это то, что проверила моя команда. И я в этой цифре уверен.

— Считаете ли вы, что ЦИК нарушил избирательное законодательство и совершил уголовное преступление?

— Я считаю, что наша позиция с Центризбиркомом не совпадает.

— Но все же — нарушили ли они таким образом избирательное законодательство и совершили ли они уголовное преступление, приписав вам эти подписи?

— Я прекрасно понимаю ваш вопрос. В данной ситуации они чем-то руководствовались. Они говорят, что мы ошиблись при подсчете тех цифр, которые мы подали. К сожалению, я не могу пересчитать и, скажем так, свести все концы с концами. У ЦИК одна позиция, у нас другая позиция. К сожалению, доступа к пересчету тех листов, которые мы подавали, мы не имеем. В данном случае я не могу ничего на этот вопрос ответить. Нет конкретики. Кто-то может сказать, что мои ребята ошиблись, не умеют считать, и нам надо среднюю школу закончить.

У меня есть конкретная позиция. У Центризбиркома она другая.

Мы пытались частично отсканировать те подписные листы, которые мы подавали. Но из-за достаточно большого объема работы мы не смогли отсканировать все. Так бы у нас хотя бы было доказательство на руках. Представьте 106 500 подписей. У нас ребята тут до 3-4 часов ночи сидели. Это очень большой объем. Из-за того, что все было в аврале и мы немного не справлялись, у нас получилось скопировать только часть документов. Но не все.

Мы сейчас находимся в той ситуации, когда наше слово выступает против слова Лидии Ермошиной.

— Вас обманули два раза — один раз на парламентских выборах, второй раз сейчас. Почему вы продолжаете участие в этой кампании, если вы видите, что цифры рисуют?

— Мы же не делаем это для Лидии Михайловны. Мы работаем с людьми. Наша основа и наша цель — агитация людей, чтобы они увидели, что в нашей стране есть альтернатива действующей власти.

Когда в январе 2020-го мы приняли решение об участии в этой президентской кампании, мы начали объезжать регионы и формировать свою инициативную команду. Тогда практически никто нас не знал.

Мы рассказывали про свою инициативу и спрашивали у людей, есть ли у них кандидат, с которым они будут работать. И все говорили: «Мы не знаем никого, кроме Александра Григорьевича». И каждые пять лет в межсезонье (не будем считать парламентские выборы) в головах людей постоянно такая ситуация — они не знают, за кого голосовать во время президентской кампании. Они не знают людей, которые работают в межсезонье. Они для себя не понимают — за кого приходить и голосовать.

Мы хотим показать, что альтернатива есть, и это не просто люди, которые появляются во время самой кампании. У нас много планов. У нас, в принципе, на пять лет вперед расписаны планы того, что и как мы будем делать.

— Вам не кажется, что вы могли бы сделать намного больше, если бы объединились с другими альтернативными кандидатами в единую силу и снялись с выборов?

— Я сделал официальное заявление по этой ситуации. Что нам нужно садиться за стол переговоров и планировать объединение. Это было еще до получения кандидатских мандатов. После этого у нас были, как минимум, четыре встречи со штабом Виктора Бабарико. Но, к сожалению, так и не получилось встретиться со штабами Валерия Цепкало и Светланы Тихановской.

— Но сейчас, мне кажется, это сделать намного легче.

— Ничего подобного. Как раз-таки есть блокировка по совместным мероприятиям со стороны непосредственно Светланы Тихановской.

— Почему?

— Потому что у них штаб состоит из старой радикальной оппозиции, а она не хочет взаимодействовать с новой и адекватной силой.

— Кого вы имеете в виду под старой радикальной оппозицией?

— ОГП, БХД. Когда наши представители присутствовали на встрече по объединению штабов, там было еще много людей из «Европейской Беларуси», которые вроде тогда тянули на себя одеяло и скептически отнеслись к объединению четырех штабов.

— А как вы справляете с наличием бывшего активиста «Европейской Беларуси» Дмитрия Бородко у вас в штабе?

— Да, он бывший активист, вы как раз про это и сказали. В 2010 году он уехал из Беларуси и вернулся непосредственно в нашу кампанию и нашу команду. За 10 лет иногда мировоззрение у человека меняется. Хоть он все равно активен, очень жаждет перемен в Беларуси. Но есть такой факт — он повзрослел.

— Как состоялась ваша первая встреча и как он попал в вашу команду?

— В прошлом году, когда он вернулся в Беларусь, меня с ним познакомила Светлана Лубейко — потому что они были в хороших отношениях. Мы сели, попили чай, обсудили вопросы. Я предложил принять участие в нашей команде. Объяснил, что мы очень стабильные, адекватные, последовательные и серьезные люди. Ему понравилась концепция работы в такой команде, и он присоединился к нашему штабу.

— Чем он вам понравился?

— У него есть хороший опыт. Он возглавлял «Зубр». Он работал с большими коллективами.

— В одном из регионов. Он не возглавлял весь «Зубр».

— Он был одним из координаторов всего «Зубра», не районного. Я так понимаю, что они «Зубр» вроде как и строили. Он умеет работать с людьми, он хороший коммуникатор. Я уверен, что для нашей страны необходимо в любой ситуации использовать достойных и компетентных людей. Мне он понравился.

— Знаете ли вы что-то о критике со стороны его бывших коллег по итогам событий 2010 года и о том, как он себя вел по отношению к бывшим товарищам после того, как выехал в Польшу?

— Я только знаю, что он был вынужден уехать из страны из-за фактора силового воздействия непосредственно на его персону. Скорее всего, он бы присел, как и все остальные. Он в спешном порядке должен был уехать из страны. Это всё, что я о нем знаю. У каждого, возможно, есть определенные скелеты в шкафу. Но люди меняются, время идет. Мы когда-то были детьми, а теперь мы взрослые люди, которые участвуют в серьезной кампании. Это нормально.

— Давайте поговорим про работу. Готовясь к этому интервью, я нашел целый список компаний, которые связаны с вами. Хотелось бы понять, что есть что. Группа компаний DIIN. В каком статусе она сейчас, и какое отношение имеет к вам?

— После того, как я четко понял, что свяжу свою жизнь с общественно-политической жизнью у нас в стране, я немножко перегруппировался. Как, наверное, любой адекватный человек, я абстрагировался от прямого аффилирования с компаниями, которые функционируют и сейчас.

Те компании, которые не были запущены на момент, когда я стал председателем партии БСДГ, а были только подготовлены под запуск, я оставил на себе. Но они фактически не запустились. Они до определенного времени болтались, но сейчас некоторые из них отправлены на ликвидацию по факту неосуществления деятельности.

— Потому что вы больше не хотите заниматься бизнесом?

— Потому что совмещение бизнеса и политики в нашей стране чревато. По крайней мере, прямое — точно. Мы видим, что сейчас происходит с Виктором Бабарико и теми организациями, которые были с ним связаны: это прямые репрессии и фактически потеря бизнеса.

— DIIN, «С58 Технолоджис», «Интернешнл Технолоджи Эдвайзерс», «Информационный Спектр», «Монтажтехника», «Прямые Инвестиции», «Магирус»?

— Всё закрыто либо находится в процессе ликвидации. Мы в Беларуси. Политика и бизнес — вещи очень сложно совместимые в нашей стране. Если ты провластный кандидат или политик — еще можно пошалить. А в моем случае — нет. И только поэтому я отошел от какого-то числа бизнес-процессов и больше времени уделил политическим процессам. В какой-то степени я перестраховался. Но это не значит, что ничего не работает.

— Вы задекларировали 96 тысяч рублей от купли-продажи в прошлом году. Вы сейчас живете на сбережения?

— Да.

— Как вы планируете в дальнейшем зарабатывать?

— Закончится кампания, подождем пару месяцев, и я попробую сделать «ипэшэчку», чтобы начислять зарплату. Возможно, открою компанию. У нас сейчас как раз будет запускаться бизнес-ассоциация. Я уверен, что как руководитель этой ассоциации и человек, который будет консолидировать бизнес-сообщество, я буду получать небольшую зарплату.

— Существует версия, что, как и на предыдущих выборах, многим альтернативным кандидатам предлагают участвовать в этой кампании в обмен на какие-то плюшки от власти после того, как выборы закончатся. Такие истории происходили во все предыдущие годы. Сейчас говорят о том, что альтернативным кандидатам предлагают получить места в новоизбранном белорусском парламенте. Получали ли вы такие предложения от Администрации президента или спецслужб?

— Нет, я не получал таких предложений. Недавно в интервью «Еврорадио» я сказал, что даже если мне предложат место в парламенте, я даже не буду участвовать в парламентской кампании в качестве кандидата. Я буду выставлять своих ребят.

У нас основная цель — закрыть 110 избирательных округов своими кандидатами. Причем это должны быть не абы кто, а действительно те люди, которые чего-то добились в нашей стране. Сформированные личности, которые могут представлять и отстаивать интересы людей в реальном парламенте. Был определенный прессинг по вопросу цифр ЦИК. И я не знаю, чем это закончится.

— Прессинг со стороны ЦИК?

— Не со стороны ЦИК.

— КГБ? МВД?

— Это были уважаемые кем-то люди.

— Кем-то, но не вами?

— Да.

— Хорошо. В качестве гимна вашей кампании указана песня «Перемен», она загружена на вашем сайте. У вас есть авторские права на использование этой песни?

— Пока еще никто не обращался к нам по поводу этой песни. У нас были какие-то звонки по этому поводу. Мы попросили у людей документы, которые подтверждают, что звонившие обладают авторскими правами на данную мелодию. Но до сих пор никакой информации к нам не поступило. Это музыка, которая находится в общем доступе в сети интернет.

— Я вас понял. «Народная дипломатия» — какое отношение вы сейчас к ней имеете?

— Самое прямое, я ее председатель. Организация сейчас называется республиканское общественное объединение «Дипломатия».

— Зачем вашей организации нужны такие почетные члены как российский коммунист Владимир Бессонов?

— Беглый коммунист, который находится в оппозиции к действующей власти — и которого действующая власть, в принципе, изжила из страны. И который до сих пор находится под уголовным преследованием за то, что на акции протеста против беспредела власти в России он хорошенько заехал в челюсть высокопоставленному сотруднику силовых структур — отстаивая интересы обычных российских граждан. Я считаю, что это достойно уважения.

— В Беларуси не нашлось бы более достойного человека?

— Он не живет в Беларуси. Это те люди, которые готовы трудиться во благо справедливости, во благо демократии. Почему нет? Это люди компетентные, которые могут внести свою лепту в нашу лучшую жизнь. Они не дискредитировали себя в наших глазах. И каждый из них совершал какие-то достойные поступки в своей жизни.

— Вы думаете, что люди вроде Бессонова или Виктора Терещенко могут привлечь в ваши ряды широкие массы молодежи или предпринимателей?

— Мы говорим сейчас не о широких массах. Мы говорим о целевой аудитории. У каждого лидера мнений есть своя целевая аудитория. Та, где он пользуется уважением и популярностью. Та, где он может повлиять на людей, которые его слушают. И мы не говорим о том, что у нас появятся новые члены, которые привлекут всю Беларусь на нашу сторону. Мы работаем в многовекторном формате. Каждый человек, который хочет нам помочь и поучаствовать в выстраивании демократических процессов в Республике Беларусь — всегда пожалуйста, приходите! Наши двери всегда открыты.

— Но все же — почему именно эти люди?

— У нас много других хороших людей, но их фамилии, возможно, менее известные.

— А как вы получили контроль над «Дипломатией» от Терещенко?

— Был съезд, где делегаты за меня проголосовали.

— Вы не платили Терещенко деньги за то, чтобы получить эту должность?

— Нет. Я был выбран непосредственно на съезде в качестве председателя организации.

— Вы поддерживаете «БелГазету». Зачем вам это нужно?

— Тот же ответ, как и по многим другим вопросам. Это комплексный подход к жизни нашей страны. У нас есть совсем немного ресурсов, которые стараются — и пока еще в состоянии — писать правду. «БелГазета» — один из тех ресурсов, которые еще это делают. Я очень благодарен Кириллу Живоловичу, который является моим доверенным лицом, за то, что он борется за свободу слова. Поэтому если у меня есть какая-то возможность — я всегда поддержу.

— Как это проявляется? Вы — один из акционеров? Вы даете пожертвование раз в месяц? Подписываетесь на миллион экземпляров раз в год?

— Были ситуации, когда я заказывал рекламу в сложные моменты. Это в какой-то мере помогало газете оставаться на плаву. Если бы не это, ее бы уже сейчас не было.

— А в чем заключается ваше сотрудничество сейчас?

— Ни в чем. Мы дружим, общаемся. Если случаются сложные ситуации — я стараюсь помочь. Всем бывает сложно. Стараюсь привлечь рекламодателей из числа своих знакомых. Всем, чем могу, я помогаю. Абсолютно всем. Если я понимаю, что эта деятельность необходима для нашей страны, демократических процессов и просто для людей — я всегда подставлю плечо и окажу содействие.

— В интервью Deutsche Welle вы сказали: «Я, наверное, единственный самостоятельный кандидат — потому что я человек из бизнеса». Выходит, Тихановская — не самостоятельный кандидат?

— Вы знаете, чтобы заниматься политикой, надо действительно много денег. Эти деньги должны откуда-то браться. Я как человек, у которого есть определенные накопления и капиталы, могу говорить, что я действительно независимый кандидат, который может принимать самостоятельные полноценные решения. Мне никто денег не дал — я их заработал.

— Лукашенко — самостоятельный кандидат или нет?

— У него уже очень много денег. Он самостоятельный кандидат, да.

— Выходит, вы — не единственный самостоятельный кандидат?

— Мы говорим про демократические и альтернативные силы. Мы не говорим про действующего президента. Я понимаю, что у него есть «прицеп от мотоцикла» или «вообще ничего» в этот раз. Или что-то у него там есть? Я не вдавался в подробности.

— Дмитриев — несамостоятельный кандидат?

— Я не знаю, как можно заниматься политикой, не имея денег. И не имея доходов. Соответственно, каким-то путем этот вопрос закрывается. Если этот вопрос закрывается — соответственно, наверное, есть какое-то влияние.

— Но у вас же получилось заниматься политикой, имея доход от купли-продажи и больше ничего?

— Понятно. Но мне было что продавать, правильно? У меня было имущество, которое я мог реализовать — и получить за это деньги. И эти деньги пустить на благо страны, как я считаю. То, что я делаю — это, как минимум, борьба за справедливость.

— Окей. Дмитриев — несамостоятельный кандидат?

— Я сказал, что я — тот кандидат, который действительно может принимать самостоятельные решения, так как я ни от кого не завишу. У меня есть, возможно, какие-то предположения. Но я эти предположения не могу оглашать. Чем я тогда буду отличаться от желтой прессы? Я могу сделать какие-то свои выводы на основании какой-то своей входной информации.

— Канопацкая — самостоятельный кандидат?

(смеется) Анна — очень специфический кандидат на этих выборах. И все ее поступки просто кричат, что (как она сама заявила) в нашей стране есть только два политика — это Александр Григорьевич и Анна Канопацкая. Ну, вот они, наверное, как-то там вместе об этом и договариваются, что их всего лишь двое.

— То есть, Канопацкая — несамостоятельный кандидат?

— Самостоятельный кандидат просто не может быть на этой избирательной кампании с такой риторикой и такой концепцией.

— А как вы относитесь к «тройке» Цепкало — Тихановская — Колесникова?

— Они молодцы. Они делают очень хорошую работу. Я считаю, что вне зависимости от того, получился или не получился у нас диалог, мы делаем одно дело. И когда девушки собирают эти десятки тысяч людей, они делают очень много для нашей страны, для каждого человека.

Сейчас у наших людей появилась вера, что можно что-то изменить и жить по-новому. Что можно идти к новой, современной и процветающей Беларуси. Это огромный вклад в то, что делал и я, в том числе. Я могу только сказать, что они огромные молодцы.

— Что стало главной частью вашей агитации на этой кампании?

— Сейчас мы больше ушли в онлайн. Мы не проводим пикетов — потому что туда приходит тот электорат, который поддерживает сейчас Светлану. И мы не хотим переубеждать людей, что есть «программные» люди, у которых есть структура, эксперты, аналитики — и вообще есть программа.

Если люди уже определились, что они будут голосовать не за Лукашенко, а за Светлану — пусть они придут и проголосуют за Светлану. А мы работаем с нашим электоратом в интернете. Мы даем интервью, участвуем в дебатах, которые проводили Naviny.by и Белтелерадиокомпания. Мы с удовольствием ходим и рассказываем свою позицию и видение — чтобы люди, которые нам импонируют, тоже пришли и проголосовали 9 августа. Не за Лукашенко, а за нашу команду, за нашу программу и за свое будущее.

— Насколько выросла ваша команда за то время, что вы участвуете в этой кампании?

— Как минимум, в два раза. Плюс 30 человек. Чтобы не было провокаций изнутри, сейчас все люди, которые участвуют в наших мероприятиях и являются членами моего штаба — это люди из близкого окружения. Друзья друзей, люди по определенными рекомендациям. Мы не берем никого со стороны, потому что мы прекрасно понимаем, что могут прийти люди со злыми намерениями. Мы понимаем, что в этом плане мы сейчас уязвимы — и не дадим возможность развалить нас изнутри.

— А «уважаемые люди» уже могут быть в вашей команде сейчас?

— Пару раз были какие-то сливы. Было непонятно, откуда пошла информация, которая была предназначена только для внутреннего пользования. Пару человек мы исключили — и больше такого не происходило.

— Как вы думаете, насколько стратегически верно остаться в кампании и агитировать, чтобы получить еще 30 человек?

— Но люди, которые нас поддерживают и придут голосовать — это совсем другие люди. И их даже не десятки, а сотни тысяч. И мы сейчас боремся за то, чтобы они девятого числа не остались дома и не проголосовали «против всех» или поставили «птичку» за Александра Григорьевича. Мы за то, чтобы они пришли и проголосовали «против» — но за конкретного кандидата и нашу команду. Потому что сейчас я единственный, у кого есть программа (если не брать в расчет Канопацкую, а взять Дмитриева, Тихановскую и Черечня).

У нас есть команда, концепция развития государства и хорошие международные связи. Все остальные говорят: «Нам нужны перевыборы». Я понимаю, зачем нужно идти на это — но мы можем не пережить перевыборы. — Почему?

— Перевыборы пройдут не раньше, чем через год. Если пройдут. К примеру, после того, как Светлана победит — те люди, которые сейчас дают ей советы, скажут: «А зачем? Давай попробуем пятилеточку поработать и попробовать что-то сделать?». Может такое быть? Может быть. Люди дорвались до власти. Сказали: «Мы приложили огромные усилия». Какую-то работу сделали — но у них нет компетенций и возможностей. В принципе, если мы берем эту команду — люди бы за них не проголосовали. Такая вероятность возможна.

Вторая вероятность — в течение этого года будет фактическое безвластие. Я по-другому этого не могу назвать. Сразу должны быть заменены руководители различного рода государственных институтов. Сразу должна начаться работа по всем секторам. Директора государственных предприятий должны быть заменены на новых. Огромный пласт необходимой работы.

— А зачем новому президенту менять руководителей государственных предприятий?

— Потому что они сейчас убыточные. Если они плохо работают — то новый президент должен косячить так же, как и нынешний президент?

— Но у него же получается 26 лет?

— Загонять нас в долги? Эти долги удвоились за последние 10 лет. Я считаю, что это абсолютно некомпетентная работа руководителя страны. И новые люди, которые придут, будут так же бездарно управлять страной?

— Как вы оцениваете сейчас свой электоральный потенциал?

— Я считаю, что от 7 до 10 процентов людей проголосуют за мою кандидатуру на этих президентских выборах.

— Если Тихановская и ее команда, у которых пока достаточно много поддержки, не выиграют, президентом останется Лукашенко. В чем разница между очередным сроком Лукашенко и переходным периодом?

— Даже в идеальном случае не может быть такого, что мы побеждаем в первом туре, даже если все альтернативные кандидаты снимаются и остается только Светлана. Во-первых, Светлана — кандидат не для всех. Вы согласны?

— Тем не менее, у нее больше шансов, чем у вас.

— Мы и не спорим с тем, что у нее сейчас электоральная поддержка больше. Мы сейчас говорим о том, что идеальный вариант — это выход на второй тур. Просто гипотетически. А то, что Светлана побеждает в первом туре — это что-то из разряда фантастики.

Чтобы вытянуть ситуацию на второй тур, должны быть разноплановые кандидаты, которые закрывают те целевые аудитории, которые Светлана не охватывает. А у нас со Светланой целевые аудитории разные.

— Вам не кажется, что люди, которые хотели проголосовать за Цепкало и Бабарико, сейчас проголосуют за Тихановскую из-за объединения штабов?

— Абсолютно нет. Мы сейчас говорим не о какой-то игре в политику, мы сейчас говорим о президентской кампании. И для многих выбор президента — это очень ответственный шаг. Эта плохая действительность, которая есть сейчас, не устраивает людей, которые уже чего-то добились в нашей стране, у которых есть активы, которые сколотили определенные капиталы и чем-то дорожат. И когда мы сейчас говорим о том, что, возможно, Светлана может стать президентом Беларуси, многие из тех людей улыбнутся.

Если бы сейчас в гонке оставался Виктор Бабарико, я бы сказал, что я действительно являюсь для Виктора спойлером. Потому что у нас идентичная целевая аудитория. У нас идентичные взгляды и программные решение. То есть, в этом случае мы бы разбивали аудиторию, потому что мы бы работали на одном поле.

Со Светланой мы работаем на абсолютно различных полюсах. Она работает со своей целевой аудиторией, мы работаем со своей целевой аудиторией. Они не пересекаются. Даже если там есть пересечения в рамках 20% — ну хорошо, я не против, чтобы эти люди пришли и проголосовали за Светлану.

— А какими вы видите результаты выборов, если вы сейчас остаетесь кандидатом?

— Даже если я не остаюсь кандидатом, я уверен, что план власти — победа Александра Григорьевича с результатом от 70 до 80 процентов.

— Вы думаете, что если останутся Тихановская, Черечень, Дмитриев и Канопацкая, это что-то поменяет?

— Мы сейчас говорим о том, что у людей есть вера, что 9 августа кто-то испугается. Что у кого-то проснется совесть — и подсчет будет более-менее честным. И вот в этом случае нужны и Черечень, и Тихановская — потому что мы работаем по разным целевым аудиториям.

— Для чего? Для второго тура?

— Для второго тура. Я неоднократно говорил о том, что если получится вытянуть ситуацию на второй тур, то, конечно, мы поддержим Светлану.

— То есть, вы остаетесь кандидатом для того, чтобы в Беларуси случился второй тур после того, как члены комиссий посчитают голоса честно и дадут Лукашенко меньше, чем могут ему нарисовать?

— Чтобы была такая возможность. Чтобы пришли и проголосовали за меня те люди, которые при снятии моей кандидатуры однозначно бы не пошли на выборы, либо пришли бы и проголосовали «против всех». В этом случае, к примеру, у нас будет 10%, у Светланы будет 42% — что в общей сумме дает 52%. Это значит, что у Александра Григорьевича не наберется 50% и больше.

— Вы остаетесь, потому что хотите разбить электорат Лукашенко, чтобы у него было меньше, и чтобы состоялся второй тур?

Да. Это в идеале. Это наше понимание ситуации, но мы прекрасно видим, что происходит и видим, что будет фальсификация. Но если вдруг у людей проснется совесть и получится надавить на комиссии — это хотя бы небольшой, но какой-то шанс. Это реальная картинка в Беларуси.

Светлана — не мой президент. Но мы сейчас боремся за демократические процессы. Я поддерживаю тех людей, которые cимпатизируют Светлане.

— Что это за комната, в которой мы сейчас находимся?

— Это офис моего штаба и партии «Грамада».

— Почему здесь висит репродукция картины «Ева» Хаима Сутина?

— Это символ борьбы за демократию. Сейчас копии этой картины развешивают везде. Это дух свободы. Мы как демократическая команда повесили эту картину у себя в штабе. Точно такая же картина висит в штабе Бабарико.

— Разве она не ассоциируется однозначно с командой Бабарико и с ним как с кандидатом?

— Нет, это — дух свободы. Для нас это именно так.

— В одном из интервью вы сказали, что тратите на партию БСДГ 2500 долларов в месяц. Как долго вы тратите такую сумму ежемесячно?

— Я председатель организации уже почти два года.

— То есть, два года вы тратите на партию каждый месяц по 2500 долларов?

— Плюс-минус. Это перетекающе-перманентно. Когда-то больше, когда-то меньше. Я не считал.

— То есть вы потратили порядка 60 тысяч долларов на партию за два года?

— Все может быть. Я не считал, повторюсь. Я не могу говорить о конкретных суммах, если у меня нет четкого подсчета.

— Но вы же, наверное, ведете какой-то семейный бюджет?

— Нет. Я при финансовом планировании всегда исхожу из того, что нам надо оптимизироваться и есть какой-то порог, который обязателен для затрат. Какой он — какая разница? Потрачу я 50 или 100 тысяч — я всегда сделаю так, чтобы я потратился минимально. Но считать я не буду, потому что это пустая трата времени.

— Вы не тратите больше, чем заработали?

— Нет, конечно. Каким образом я могу тратить больше, чем заработал?

— В интернете разлетелось фото вашей гражданской супруги с блестящим белым «Мерседесом» и подписью «Любимый подарил». Это машина, которую вы купили для нее?

— Да.

— Вы тратите десятки тысяч долларов на партию, на роскошные подарки для своей женщины, на приобретение служебного автомобиля для одной из своих компаний (которые или не работают, или находятся в процессе ликвидации). Когда закончится бесконечное дно, после которого вам придется вернуться в бизнес из белорусской политики, где нельзя заработать?

— Это все очень убыточно и затратно. Я понимаю это. Но что делать? Мы уже ввязались в этот бой. Мы четко сейчас понимаем, что без наших усилий стране будет туго. Я честно скажу — я сейчас не вижу в стране команд, которые могли бы нас заменить.

Возможно, если бы мне сказали, что будет настолько сложно, я бы в начале пути передумал. Это было в 2016 году — когда я вляпался к коммунистам. Возможно, я бы тогда принял другое решение для себя. Но сейчас мы уже находимся на передовой. Опускать руки я не привык.

— Если исходить из того, сколько у вас уже отложено, — сколько еще времени вы готовы тратить деньги на белорусскую политику, чтобы у вас еще оставалась возможность покупать роскошные пиджаки Paul Smith и прочие прелести хорошей жизни в Беларуси?

— Я надеюсь, что у нас получится продуктивно доработать до выборов 2025 года.

— То есть вы готовы еще пять лет тратить собственные деньги на политику в Беларуси?

— Пока да.

— Хорошо. У меня осталась парочка вопросов о тех вещах, в которых вас обвиняют. Это связь с «русским миром». Сотрудничали ли вы когда-нибудь с людьми, которые представляют организацию «Румол»?

— Никогда.

— «Россотрудничество»?

— Никогда. Вы, если посмотрите в интернете более внимательно, есть еще какая-то «Дипломатия», кроме нашей, но она называется по-другому. Это совсем другое юридическое лицо, которое никогда не было связано — и сейчас тоже — с нашей «Дипломатией». Это два разных юридических лица. Я — независимый кандидат. Мы принимаем самостоятельные решения. Мы финансируем и кампанию, и партию только из собственного кошелька.

— Получали ли вы когда-нибудь деньги от Андрея Ходича, отца вашей жены?

— Нет, никогда.

— И на эту кампанию тоже?

— Никогда вообще. Были подарки на дни рождения.

— Каким бизнесом он занимается сейчас в России?

— Он обычный военный пенсионер. Он не занимается бизнесом. Он всю жизнь служил в советской армии, ездил по различным «горячим» точкам. А сейчас он  пенсионер с хорошей российской пенсией.

— Почему в белорусских медиа он всегда представлен как «бизнесмен Андрей Ходич»?

— Без понятия. Надо спросить у белорусских медиа. Очень много гипотез, которые создаются как программы на ТВ-3 про пришельцев с другой планеты. Я не могу объяснить то, чего на самом деле нет.

— То есть ваш тесть никогда не занимался бизнесом и не был бизнесменом?

— Он был бизнесменом в Беларуси. Он занимался здесь бизнесом раньше. Но в какой-то прекрасный момент он уехал в Россию — и стал российским пенсионером. Сейчас у него нет ничего, он только получает пенсию.

— Он также известен своими пророссийскими и советскими взглядами.

— Когда-то в начале 2000-х он возглавлял одну из таких организаций, но я тогда даже не был с ним знаком. Я познакомился со своей женой только в 2008 году. В начале 2008 года, когда мы еще были знакомы всего пару месяцев, он уехал жить в Россию. Я с ним был тогда знаком абсолютно шапочно. Сейчас он никаким образом не связан с «Союзом Отечество». Скорее всего, «Союз Отечество» был закрыт еще в какие-то непонятные 2000-е. Но я уверен, что Андрей не принимает никакого участия в этих организациях.

Очень сложно принимать участие в организациях, чтобы об этом нигде не написали в интернете. Последняя запись, которая с ним как-то связана — это, наверное, 2002 год. Уже прошло 20 лет. Не надо из этого раздувать какой-то инфоповод, когда информация не соответствует действительности.

— А как вы расцениваете распад Советского Союза?

— Это н





X