Житель Оренбурга рассказал о своих предках

Повествование артиста оренбургского театра музыкальной комедии Ивана Тугая про деда, отца и дядю – словно сценарий художественного фильма. В первой части Иван познакомил читателей с корнями своего рода. И вот – кульминация истории.

«Талилей, Талилей!»

В сентябре 1942 года, вследствие приближения фронта, 1-я Балашовская школа пилотов была эвакуирована в город Славгород Алтайского края.

– Это был глубокий тыл, и только обилие военных на улицах городка напоминало о том, что где-то идет война. Меня отец определил в детский сад, Вовка пошел в четвертый класс. Как-то ему задали сделать доклад про Галилея. Он пишет, а я вокруг скачу и повторяю – «Талилей, Талилей!». Любили играть в шахматы. Отец привез нам два листа фанеры, мы составили их в форме шалаша и устроили там турнир. 



19 апреля 1943 года не стало мамы. Ей было всего тридцать лет. Она так и не смогла оправиться от болезни. Всю оставшуюся жизнь отец сокрушался, что не смог ее спасти. Теперь все легло на его плечи. По хозяйству помогали бабушка с тётей Маней. Летом держали огород, с особым изобилием тыкв! Тыквенной каши мы с Вовкой наелись на всю жизнь.

К осени проблемы со здоровьем начались у меня. Лицо покрылось оспинами, сохранялась высокая температура. Врач только разводил руками, ссылаясь на кожную инфекцию. Выписанные лекарства состояния не улучшали. Отец здорово переживал, вида, конечно, не подавал, но было заметно. Последней надеждой была тетя Галя, его родная сестра, которая на тот момент работала в Балашовском военном госпитале старшей сестрой по переливанию крови. Когда мы эвакуировались из Балашова в Славгород, то она вместе с госпиталем переехала в Балашов из Томска. Так мы разминулись, не встретившись.



«Галя, спаси детей»

«Галя, спаси детей», значилось в срочной телеграмме, отправленной Иваном Дорофеевичем своей сестре. Ради племянников она бросила службу в военном госпитале и уехала в Славгород. По законам военного времени этот поступок приравнивался к дезертирству. Так, спустя несколько лет, мой дед неоднократно писал в центр с просьбой о предоставлении ей пенсии участника войны, но всегда получал решительные отказы.

После Боярки, в 1937 г. Галина (именем Анна, данным при рождении, она пренебрегала) была направлена в Киевский окружной военный госпиталь. Там она проработала всю Финскую, а в начале 1941 г. госпиталь был эвакуирован в Томск. По ее воспоминаниям, начальником отделения была Ольга Петровна Котовская, вдова Григория Котовского. В 1942 г. госпиталь был переведен в Балашов.



– Тетя Галя приехала с целым набором лекарств, и с первого дня принялась меня выхаживать. В итоге я поправился, может быть не сколько от лекарств, сколько от заботы и доброты близкого человека. Так она и заботилась о нас до самой старости.

Я вспоминаю ее милое, улыбающееся лицо и чистый украинский говор. Когда мы с мамой приходили к ней в гости, она угощала нас своим фирменным омлетом (Амлет, как она говорила, ставя ударение на первый слог), вкус которого я помню до сих пор. Человеком она была редкой доброты и порядочности. Для нее никогда не существовало понятия «чужие дети». Она не создала собственную семью, так как уже не представляла ее без Ивана Дорофеевича, Володи и Алика. Никогда ни о чем не жалела и ни на что не жаловалась.

Орден Красной Звезды

28 февраля 1944 года инженер-майор Тугай был удостоен первой высокой награды – ордена Красной Звезды.

– К наградам отец относился спокойно и без пафоса. Он был человеком дела. Труд и ответственность были для него первостепенными. За что бы он ни брался – все доводил до конца, спокойно и без лишних слов. Помню, как он сшил нам с Вовкой шикарные кители-френчи для школы. После службы приходил и до ночи кроил. На заказ так не сошьют, как он. Не случайно, в своем родном селе он был первым портным. Я до сих пор удивляюсь, когда он все успевал? У него и выходных-то не было толком. Чтобы побыть с нами хоть как-нибудь, он брал нас с собой на аэродром. Показывал самолеты – Ил-2, Пе-2, рассказывал, что и как устроено, а уж самый «пилотаж» – залезть в кабину и сесть за штурвал. Но полетать так и не довелось, к сожалению.

С подчиненными он всегда говорил очень спокойно, не повышая голоса. Помню такой случай. Один из самолетов обслуживала женщина-техник. (Она была нашей соседкой, я ее запомнил по меховому шлему.) Готовя его к вылету, она не затянула хомут на патрубке в системе охлаждения, у нее просто не хватило на это сил. В итоге во время полета летчик запросил вынужденную посадку. Когда отец понял, в чем причина, то без всяких разбирательств снял ее с этой неженской должности, и назначил к себе машинисткой. Так, находясь у отца в кабинете, я поначалу и не узнал ее без шлема! Он умел ценить и беречь людей, понимал, что все вместе они делают одно общее великое дело – приближают победу!

«Жандармы спалили наш куток в 26 хат»

– В марте нам стали приходить письма от дяди Тони. Он с гордостью «повiдомлял», что призван в ряды Красной армии, и поступил в школу ВВС. Теперь и он будет бить «німецьких загарбників»! Писал, что в оккупированных Македонах, из-за убийства двоих немцев партизанами, «жандармы спалили наш куток в 26 хат». Что немцы угоняли в Германию молодых людей, в том числе и его самого. Антону удавалось бежать девять раз. Может быть, этот факт стал определяющим для будущего разведчика...

Антон Дорофеевич Тугай погиб 4 июня 1944 года под Витебском. Во время выполнения боевого задания разведотряд был обстрелян вражеским огнем, 19-летнего Тоню смертельно ранило осколком мины. Похоронен там же, у деревни Мальково, Лиозненского района, в братской могиле.

– Дядя Тоня сообщил нам адрес дяди Яши. В то время он находился в Саратове, в танковом училище, выпускником которого являлся. Отец возобновил переписку с братом.

В начале весны 1945 года дядя Яша в своем письме сообщал, что их танковая бригада находится в нескольких километрах от Берлина. Отец нам с Вовкой сказал: «Пишите дяде ответ». Мы написали два письма с пожеланиями скорой победы, правда, одно из них было подозрительно похожим на другое. Нетрудно догадаться, что я то и дело «нырял» к Вовке в письмо и списывал. Через некоторое время дядя Яша прислал ответ, где сообщил, что письма дорогих племянников официально и торжественно зачитал перед строем. Тут я и поник. От представленной картины было приятно и невыносимо стыдно и перед Вовкой, и перед дядей.

9 мая на улице было солнечно и спокойно. О капитуляции мы уже знали. Отец повел меня в военный тир, где я, под торжествующий голос Левитана, стрелял из его табельного револьвера – он держал его, а я нажимал на курок. Так, по-военному, мы отметили День Победы артиллерийским салютом.

В Славгороде мы прожили до лета 1946 года, до самого расформирования училища.

Отцу предложили на выбор два места службы: в Чкалове и Сорочинске. Предпочтение было отдано Чкалову, все-таки областная столица. Более десяти лет, до самой отставки, он занимал должность главного инженера Первого Чкаловского военного авиационного училища летчиков им. К. Е. Ворошилова.

– После окончания службы отец продолжал вести активный образ жизни, был в прекрасной форме. Как-то я остановил свой взгляд на нем в тот момент, когда он занимался какими-то садовыми работами во дворе, до чего он здорово выглядел – подтянутый, стройный, приятно посмотреть. Чем-то был похож на Рокоссовского, единственного военачальника, вызывающего у отца неподдельный интерес, – «Рокосса», как он говорил. Наверное, как-то равнялся на него.

В середине декабря 1965 года отец проходил плановые обследования в военном госпитале. Оставалось несколько дней до его возвращения. Тетя Галя, навещавшая его накануне, сказала, что в понедельник он будет дома. Помню, в этот день я решил прогуляться по Зауральной роще, и вдруг на душе возникло какое-то странное, щемящее чувство тоски по отцу, неотступно захотелось быть рядом с ним в этот момент. Потом все развеялось, а вечером пришел домой Вовка и едва произнес – «папы у нас больше нет». Он умер в результате халатности медсестры, отменившей последние несколько приемов жизненно важного гепарина.

Ивана Дорофеевича хоронили в день рождения его сестры Галины 15 декабря. Так безжалостно распорядилась судьба. До конца своих дней эту дату она никогда не отмечала.

В середине 90-х мы с мамой, после долгих поисков, наконец-то нашли могилу папиного отца. Тогда я впервые увидел его на фото – статного, сосредоточенного офицера в парадном кителе, совершенно не похожего на старика. Так был развеян еще один мой собственный миф – об очках, сединах и фетровой шляпе.

Перечень наград:

1. 28.02.1944 орден Красной Звезды

2. 03.11.1944 орден Красной Звезды

3. 05.11.1946 орден Красного Знамени

4. 13.06.1952 орден Ленина

5. 09.05.1945 медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.

 







X